Я неопределимо желаю соврать, но правда сама слетает с губ:
— Я никогда не встречала никого, о ком бы так сильно заботилась. То есть, я никогда не встречалась ни с кем, о ком бы так сильно заботилась. — Я краснею и тру Виктора. — У меня с этим пунктик.
— Продумано.
Статуя всё ещё тёплая от предыдущих посетителей.
— Я спрашиваю себя, если произойдёт худшее — если я действительно залечу — то буду ли смущена, рассказывая своему ребёнку, кто его отец? Если ответ хоть отдалённо близок к «да», значит ни за что.
Он медленно кивает.
— Это хороший пунктик.
Я понимаю, что опираюсь на победителя Виктора и одёргиваю руку.
— Постой, постой, постой. — Сент-Клер вытаскивает телефон. — Ещё раз, для потомков.
Я высовываю язык и принимаю смешную позу. Сент-Клер делает снимок.
— Отлично, поставлю фотку на твой вызов... — Телефон начинает звонить, и Сент-Клер откликается: — Жуть.
— Это призрак Виктора желает узнать, почему ты его не тронул.
— Просто моя мама. Подожди минуточку.
— У-у-у-у, погладь меня, Сент-Клер.
Он отвечает, пытаясь сохранить серьёзный вид. К нам тащатся Мередит, Рашми и Джош. Они несут остатки пикника.
— Спасибо за то, что подождали, — говорит Рашми.
— Мы же предупредили, куда собрались, — отвечаю я.
Джош хватается за органы статуи.
— Думаю, это сулит семь лет неудач.
Мер вздыхает.
— Джошуа Вассерштейн, чтобы сказала ваша мать?
— Она бы гордилась, что Прекрасный Институт, в который она меня отослала, научил меня таким изящным манерам.
Он наклоняется и облизывает Виктора.
Мер, Рашми и я визжим.
— Ты так заразишься герпесом. — Я вытаскиваю дезинфицирующее средство и сжимаю шарик в ладони. — Серьёзно, тебе стоит нанести немного на губы.
Джош качает головой.
— Ты просто невротичка. Ты его всюду с собой берёшь?
— Знаешь, — говорит Рашми. — Я слышала, что если переборщить с этой штукой, то ослабишь иммунитет от микробов и заболеешь ещё сильнее.
Я леденею.
— Что? Нет.
— ХА! — выкрикивает Джош.
— Бог-ты-мой, что с тобой? — тревожно вскрикивает Мер.
Я быстро поворачиваю голову.
Сент-Клер валится на могилу. Это единственное, что не даёт ему упасть на землю. Мы четверо бежим к нему. Он всё ещё держит телефон у уха, но не слушает собеседника. Мы перекрикиваем друг друга.
— Что произошло? Ты как? Что случилось?
Он не отвечает нам, не поднимает головы.
Мы обмениваемся взволнованными взглядами. Нет, испуганными. Произошло что-то ужасное. Джош и я опускаем Сент-Клера на землю прежде, чем он упадёт. Сент-Клер поднимает глаза, словно не веря, что мы рядом. Его лицо белее снега.
—Моя мама.
— Что произошло? — спрашиваю я.
— Она при смерти.
Сноска
1. Пер-Лашез — одно из самых известных мест захоронения в мире. Это самый большой зеленый оазис французской столицы и один из крупнейших музеев надгробной скульптуры под открытым небом площадью около 48 гектаров.
ВНИМАНИЕ: Спойлер! [ Нажмите, чтобы развернуть ]
2. Изначально Сент-Клер произносит фамилию парня как Хиггенботтом (ботом — задница), затем переиначивает ее как Хиггенбам (бам — это тоже задница, только в разговорном британском).
3. Прошутто — итальянская ветчина, сделанная из окорока, натёртая солью.
4. Джим Моррисон — американский поэт и певец, лидер группы "The Doors". 3 июля 1971 года певец умер при таинственных обстоятельствах в Париже и был похороен в закрытом гробу на клабище Пер-Лашез (выбор места захоронения до сих пор остается загадкой, так как Моррисон не являлся гражданином Франции). Могила Моррисона — пятая по популярности достопримечательность Парижа. Там постоянно собираются многочисленные поклонники его творчества.
Глава 15.
Сент-Клер пьян.
Его лицо погребено между моими бёдрами. При благоприятных обстоятельствах это было бы довольно волнующе. Но учитывая, что он в минуте от рвоты, это менее чем привлекательно. Я передвигаю его голову на колени, в немного менее неловкое положение, и он стонет. Я впервые касаюсь его волос. Они мягкие, как у Шонни, когда он был совсем маленький.
Джош и Сент-Клер нарисовались пятнадцать минут назад, источая зловоние сигарет и алкоголя. Так как никто из них не курит, очевидно, что они были в баре.
— Проcти. Он сказал з-з-з-зюда-а. — Джош тянет податливое тело друга в мою комнату. — Не за-атыкался ваще. Ваще. Ха-ха.
Сент-Клер бормочет на тяжёлом невнятном британском.
— Мой папа у’лю-юдок. Я уб’ю его. Уб’ю. Я распалился…
И тут его голова закатывается, и подбородок смачно падает на грудь. Я веду его к своей кровати, поддерживая сбоку.
Джош разглядывает фотографию Шонна на моей стене.
— Ваще, — говорит он.
— А-а-а-а-р-ргх, он жопа. Я серьёзно. — Сент-Клер расширяет глаза для усиления.
— Я знаю, знаю.
Даже притом, что я не знала.
— Может, хватит? — огрызаюсь я на Джоша. Он стоит на моей кровати, вжимая нос в фотографию Шона. — С ним всё в порядке?
— Его мама умирает. С ним не в-в-всё-ё ф порядке. — Джош оступается и тянется за моим телефоном. — Скажи Рашми, что я звякну.
— Его мама не ты-сам-знаешь-что. Как ты можешь такое говорить? — Я поворачиваюсь к Сент-Клеру. — С ней всё будет хорошо. С ней всё хорошо, слышишь?
Сент-Клер отрыгивает.
— Боже.
Я не готова к такой ситуации.
