— Всё нормально, — бормочу я, убирая игрушку обратно в сумку. Удивительно, как маленький обиженный семилетка может управлять моими чувствами.
— Он просто скучал по тебе, вот и всё. Он говорил о тебе без остановок. Просто он не знает, как выразить свои чувства теперь, когда ты здесь. Шон! Прекрати пинать кресло! Я же говорила тебе не толкать мое кресло, когда я за рулем.
Шонни мрачнеет.
— Мы можем заехать в «Макдональдс»?
Мама смотрит на меня.
— Ты голодна? Вас кормили в самолете?
— Я не прочь перекусить.
Мы съезжаем с автомагистрали и едем к кафе. Обед ещё не подают, и Шонни закатывает истерику. Мы выбираем картофельные оладьи. Мама и Шонни берут колу, я заказываю кофе.
— Ты теперь кофеманка? — с удивлением передает мама кружку.
Я пожимаю плечами.
— В школе все пьют кофе.
— Ну, надеюсь, молоко ты всё ещё пьешь.
— Как Шонни сейчас?
Мама скрипит зубами.
— Это особый случай. Его старшая сестра приехала домой на Рождество. — Она указывает на канадский флаг на моем рюкзаке. — Что это?
— Мой друг Сент-Клер купил его для меня. Чтобы я не чувствовала себя чужой.
Она поднимает брови и выезжает обратно на дорогу.
— В Париже много канадцев?
Мое лицо вспыхивает.
— Я просто чувствовала себя, понимаешь, глупо какое-то время. Одной из тех ужасных американских туристов с белыми кроссовками и камерами на шее. Поэтому он купил его для меня, чтобы я не чувствовала себя... смущенной. Американкой.
— Здесь нечего стыдиться, — отрезает она.
— Боже, мама, я знаю. Просто я имела в виду… ладно, забудь.
— Это английский мальчик с отцом-французом?
— У тебя какое-то к нему предубеждение?
Я злюсь. Мне не нравится, на что она намекает.
— Кроме того, он американец. Он родился здесь. Его мама живет в Сан-Франциско. Мы сидели друг рядом с другом в самолете.
Мы останавливаемся на красный свет. Мама пялится на меня.
— Тебе он нравится.
— О, БОЖЕ, МАМ.
— Так и есть. Тебе нравится этот мальчик.
— Он просто друг. У него есть девушка.
— У Анны есть па-а-арень, — поет Шонни.
— Нет!
— У АННЫ ЕСТЬ ПА-А-АРЕНЬ!
Я пригубливаю кофе и давлюсь. Он отвратителен. На вкус как дерьмо. Нет, даже хуже, чем дерьмо — оно по крайней мере органического происхождения. Шонни всё ещё меня подразнивает. Мама оборачивается и хватает его за ноги, в результате брат снова бьет по её креслу.
Мама видит, какую я строю гримасу над кофе.
— Боже, боже. Один семестр во Франции, и мы уже мисс Утонченность. Твой отец будет просто рад.
Как будто это был мой выбор! Как будто я просила поехать в Париж! И как она смеет вспоминать про папу.
— У А-А-А-АНЫ ЕСТЬ ПА-А-АРЕНЬ!
Мы возвращаемся на автомагистраль между штатами. Час пик, атлантское движение заглохло. Из машины позади играет убойный бас. Автомобиль впереди распыляет облако выхлопа прямо в нашу вентиляцию.
Две недели. Всего лишь две недели.
Сноска
1. «Чак И. Чиз» — американская сеть детских пиццерий. В меню — пицца, сэндвичи, картошка фри, салаты, пироги, мороженое, газировка. В заведениях проходят детские вечеринки, там играют в видеоигры и катают на маленьких паровозах. Часто проходят представления с аниматронными куклами.
Глава 25.
София мертва. Мама выезжала на ней только три раза после моего отъезда, и теперь машина застряла в какой-то ремонтной мастерской на Понсе де Леон-авеню. Мой автомобиль, может, и кусок красного металлолома, но это мой кусок красного металлолома. Я заплатила за неё из личных сбережений, вытерпев зловонье киношного попкорна в волосах и маргарин на руках. Её зовут в честь моего любимого режиссёра, Софии Копполы. София создаёт атмосферные, импрессионистские фильмы со спокойным, но безупречным стилем. Она одна из только двух американских женщин-режиссёров, номинированных на Оскар за фильм «Трудности перевода».
Она должна была победить.
— Почему тебя не может подвезти кто-нибудь из друзей? — спрашивает мама, когда я жалуюсь, что не могу поехать на её минивэне на концерт «Ужасов по дешёвке».
— Поскольку Бридж и Тоф уже будут там. Им нужно всё настроить.
Капитан Джек вик, вик, викает, требуя внимания, так что я сую оранжевый шарик в его клетку и чешу за ушком.
— Может, Мэтт?
Я с ним месяцами не общалась. Догадываюсь, что он идёт, но, блин, с ним будет Черри Милликен. Нет, спасибо.
— Я не буду звонить Мэтту.
— Ну, Анна. Мэтт или минивэн. Решай сама.
Я выбираю бывшего. Раньше мы были хорошими друзьями, так что я как бы горю от нетерпения встретиться с ним снова. И возможно Черри не такое уж зло, как я помню. Только вот она зло. Абсолютное. Только пять минут в её компании, а я уже не могу постичь, как Бридж терпит её за ланчем каждый день.
Я сижу на заднем сиденье машины Мэтта. Черри оборачивается — её волосы ниспадают занавеской как в рекламе витаминного шампуня.
— Итак. Какие парни в Париже?
Я пожимаю плечами.
— Парижане.
— Ха-ха. Ты смешная.
Фальшивый смех — одна из её мелких особенностей. Что Мэтт в ней нашёл?
— Никого особенного?
