— O-o-o, да. В Париж. А я застряла в Дерьмоланте, штат Джорджия, в самой дерьмовой школе и занималась дерьмовой работой, нянча…
— Если нянчить моё брата такое дерьмо, почему ты этим занималась?
— Я не имела в виду…
— Хочешь настроить его против меня? Хорошо. Поздравляю, Бридж. План сработал. Мой брат любит тебя, а меня ненавидит. Пожалуйста, действуй, когда я снова уеду, ты ведь этого хотела, верно? Мою жизнь?
Она дрожит от ярости.
— Иди к чёрту.
— Забирай мою жизнь. Подавись. Только не пропусти часть, где моя ЛУЧШАЯ ПОДРУГА МЕНЯ ПОДСАДИЛА!
Я опрокидываю стойку под тарелки, и они падают на сцену с оглушительным грохотом. Мэтт окликает меня. Он звал меня всё это время? Он хватает мою руку и проводит меня мимо электрических шнуров и штепселей, спрыгивает на пол и уводит дальше, дальше и дальше.
Все в кегельбане смотрят на меня.
Я наклоняю голову, чтобы волосы упали на лицо. Я плачу. Это никогда бы не произошло, если бы я не дала Тофу её номер. Все эти ночные репетиции и... он сказал, что они занимались сексом! Что если они занимались этим в моём доме? Он приезжал, когда она сидела с Шонни? Они входили в мою спальню?
Меня сейчас вырвет. Меня сейчас вырвет. Меня щас…
— Тебя не вырвет, — говорит Мэтт. Я не понимала, что говорила это вслух, но мне всё равно, потому что моя лучшая подруга встречается с Тофом. Она встречается с Тофом. Она встречается с Тофом. Она встречается… с Тофом.
Тоф здесь.
Прямо передо мной, на автостоянке. Он расслаблен, прислонился бёдрами в своих синих брюках в клеточку к своему автомобилю.
— Что произошло, Аннабель Ли?
Он никогда не интересовался мной. Она так сказала.
Тоф распахивает руки для объятий, но я уже бегу к машине Мэтта. Я слышу его раздражённый возглас: «Что с нею?» — и Мэтт отвечает ему в отвращении, но я не слышу что. Я бегу, бегу и бегу, хочу оказаться как можно дальше от них, убежать как можно дальше от этой ночи. Мне жаль, что я не в кровати. Мне жаль, что я не дома.
Мне жаль, что я не в Париже.
Глава 27.
— Анна. Анна, помедленней. Бриджет встречается с Тофом? — спрашивает Сент-Клер по телефону.
— Со Дня благодарения. Она об-обманывала меня всё это время!
Атлантский горизонт — сплошное пятно за окном автомобиля. Башни сияют в сине-белых огнях. Они более бессвязны, чем здания в Париже; в них гармония. Они просто глупые прямоугольники, построенные, чтобы быть выше, лучше, чем остальные.
— Мне нужно, чтобы ты сделала глубокий вдох, — говорит он. — Хорошо? Глубоко вздохни и начни с начала.
Мэтт и Черри наблюдают за мной в зеркале заднего вида, пока я снова выкладываю всю историю. На другом конце провода тишина.
— Ты на линии? — спрашиваю я. Я поражена, когда перед моим лицом появляется розовая ткань. Черри протягивает мне платок. Она выглядит виноватой.
Я беру его.
— Я здесь. — Сент-Клер сердится. — Мне только жаль, что я не рядом. С тобой. Мне жаль, что я не могу ничего для тебя сделать.
— Хочешь приехать и побить её за меня?
— Прямо сейчас я упаковываю метательные звёздочки.
Я шмыгаю и вытираю нос.
— Я такая дурочка. Не могу поверить, что верила, что нравлюсь ему. Это хуже всего, знать, что я ему даже не нравилась.
— Фигня. Ты ему нравилась.
— Нет, не нравилась, — говорю я. — Бридж так сказала.
— Она ревнует! Анна, я был рядом в тот вечер, когда он впервые тебе позвонил. Я видел, как он смотрел на тебя на фотографиях. — Я протестую, но он меня обрывает. — Любой парень с рабочим членом — больной, если ты его не привлекаешь.
На обоих концах линии немая тишина.
— Конечно, потому что ты умная. И забавная. Я не говорю, чтобы ты не привлекательная. Ты красавица. Чёртов гомик...
Я жду.
— Ты всё ещё там или уже повесила трубку, потому что я конченный идиот?
— Я здесь.
— Боже, ты заставила меня им стать.
Сент-Клер сказал, что я привлекательная. Второй раз.
— С тобой так легко говорить, — продолжает он. — Иногда, я забываю, что ты не парень.
Беру свои слова обратно. Он думает, что я Джош.
— Проехали. Не могу вынести, чтобы меня прямо сейчас сравнивали с парнем…
— Я не то имел в виду…
— Как твоя мама? Просто, я говорила только о себе, а мы ведь должны были поговорить о ней, а я даже не спросила…
— Ты спросила. Ты поинтересовалась о её здоровье, как только взяла трубку. И технически это я позвонил тебе. И я звонил узнать, как прошёл концерт, и мы как раз об этом и говорили.
— О. — Я играю с игрушечной пандой, стоящей за пассажирским сидением. Она держит атласное сердце с надписью «Чмаффки». Подарок от Черри, без сомнения. — Но как она? Твоя мама?
— Мама... хорошо. — Его голос внезапно становится уставшим. — Не знаю, лучше ли она или хуже, чем я ожидал. В некоторой степени и то и другое. Я представлял худшее — скелет в синяках — и мне легче, что всё не так плохо, но увидеть её вживую... она потеряла много веса. Она истощена и лежит в палате со свинцовой прокладкой. С пластмассовыми трубками.
— Тебе разрешили остаться с нею? Ты сейчас с ней?
— Нет, я в квартире. Мне разрешены только короткие визиты из-за радиоактивного облучения.
— Отец с тобой?
Он ничего не говорит с секунду, и я боюсь, что перешла черту. Но наконец он говорит:
