| He was not at all the same as Konstantin had been fancying him. | Он был совсем не такой, каким воображал его Константин. |
| The worst and most tiresome part of his character, what made all relations with him so difficult, had been forgotten by Konstantin Levin when he thought of him, and now, when he saw his face, and especially that nervous twitching of his head, he remembered it all. | Самое тяжелое и дурное в его характере, то, что делало столь трудным общение с ним, было позабыто Константином Левиным, когда он думал о нем; и теперь, когда увидел его лицо, в особенности это судорожное поворачиванье головы, он вспомнил все это. |
| "I didn't want to see you for anything," he answered timidly. "I've simply come to see you." | -- Мне ни для чего не нужно видеть тебя, -- робко отвечал он. -- Я просто приехал тебя видеть. |
| His brother's timidity obviously softened Nikolay. | Робость брата, видимо, смягчила Николая. |
| His lips twitched. | Он дернулся губами. |
| "Oh, so that's it?" he said. "Well, come in; sit down. | -- А, ты так? -- сказал он. -- Ну, входи, садись. |
| Like some supper? | Хочешь ужинать? |
| Masha, bring supper for three. | Маша, три порции принеси. |
| No, stop a minute. | Нет, постой. |
| Do you know who this is?" he said, addressing his brother, and indicating the gentleman in the jerkin: "This is Mr. Kritsky, my friend from Kiev, a very remarkable man. | Ты знаешь, кто это? -- обратился он к брату, указывая на господина в поддевке, -- это господин Крицкий, мой друг еще из Киева, очень замечательный человек. |
| He's persecuted by the police, of course, because he's not a scoundrel." | Его, разумеется, преследует полиция, потому что он не подлец. |
| And he looked round in the way he always did at everyone in the room. | И он оглянулся по своей привычке на всех бывших в комнате. |
| Seeing that the woman standing in the doorway was moving to go, he shouted to her, | Увидав, что женщина, стоявшая в дверях, двинулась было идти, он крикнул ей: |
| "Wait a minute, I said." | "Постой, я сказал". |
| And with the inability to express himself, the incoherence that Konstantin knew so well, he began, with another look round at everyone, to tell his brother Kritsky's story: how he had been expelled from the university for starting a benefit society for the poor students and Sunday schools; and how he had afterwards been a teacher in a peasant school, and how he had been driven out of that too, and had afterwards been condemned for something. | И с тем неуменьем, с тою нескладностью разговора, которые так знал Константин, он, опять оглядывая всех, стал рассказывать брату историю Крицкого: как его выгнали из университета за то, что он завел общество вспоможения бедным студентам и воскресные школы, и как потом он поступил в народную школу учителем, и как его оттуда также выгнали, и как потом судили за что-то. |
| "You're of the Kiev university?" said Konstantin Levin to Kritsky, to break the awkward silence that followed. | -- Вы Киевского университета? -- сказал Константин Левин Крицкому, чтобы прервать установившееся неловкое молчание. |
| "Yes, I was of Kiev," Kritsky replied angrily, his face darkening. | -- Да, Киевского был, -- насупившись, сердито говорил Крицкий. |
| "And this woman," Nikolay Levin interrupted him, pointing to her, "is the partner of my life, Marya Nikolaevna. | -- А эта женщина, -- перебил его Николай Левин, указывая на нее, -- моя подруга жизни, Марья Николаевна. |
