| I took her out of a bad house," and he jerked his neck saying this; "but I love her and respect her, and any one who wants to know me," he added, raising his voice and knitting his brows, "I beg to love her and respect her. | Я взял ее из дома, -- и он дернулся шеей, говоря это. -- Но люблю ее и уважаю и всех, кто меня хочет знать, -- прибавил он, возвышая голос и хмурясь, -- прошу любить и уважать ее. |
| She's just the same as my wife, just the same. | Она все равно что моя жена, все равно. |
| So now you know whom you've to do with. | Так вот, ты знаешь, с кем имеешь дело. |
| And if you think you're lowering yourself, well, here's the floor, there's the door." | И если думаешь, что ты унизишься, так вот бог, а вот порог. |
| And again his eyes traveled inquiringly over all of them. | И опять глаза его вопросительно обежали всех. |
| "Why I should be lowering myself, I don't understand." | -- Отчего же я унижусь, я не понимаю. |
| "Then, Masha, tell them to bring supper; three portions, vodka and wine.... | -- Так вели, Маша, принести ужинать: три порции, водки и вина... |
| No, wait a minute.... | Нет, постой... |
| No, it doesn't matter.... | Нет, не надо... |
| Go along." | Иди. |
| Chapter 25. | XXV. |
| "So you see," pursued Nikolay Levin, painfully wrinkling his forehead and twitching. | -- Так видишь, -- продолжал Николай Левин, с усилием морща лоб и подергиваясь. |
| It was obviously difficult for him to think of what to say and do. "Here, do you see?"... He pointed to some sort of iron bars, fastened together with strings, lying in a corner of the room. "Do you see that? | Ему, видимо, трудно было сообразить, что сказать и сделать. -- Вот видишь ли... -- Он указал в углу комнаты какие-то железные бруски, завязанные бечевками. -- Видишь ли это? |
| That's the beginning of a new thing we're going into. | Это начало нового дела, к которому мы приступаем. |
| It's a productive association..." | Дело это есть производительная артель... |
| Konstantin scarcely heard him. | Константин почти не слушал. |
| He looked into his sickly, consumptive face, and he was more and more sorry for him, and he could not force himself to listen to what his brother was telling him about the association. | Он вглядывался в его болезненное, чахоточное лицо, и все больше и больше ему жалко было его, и он не мог заставить себя слушать то, что брат рассказывал ему про артель. |
| He saw that this association was a mere anchor to save him from self-contempt. | Он видел, что эта артель есть только якорь спасения от презрения к самому себе. |
| Nikolay Levin went on talking: | Николай Левин продолжал говорить: |
| "You know that capital oppresses the laborer. The laborers with us, the peasants, bear all the burden of labor, and are so placed that however much they work they can't escape from their position of beasts ofburden. | -- Ты знаешь, что капитал давит работника, -работники у нас, мужики, несут всю тягость труда и поставлены так, что, сколько бы они ни трудились, они не могут выйти из своего скотского положения. |
