| When Alexey Alexandrovitch had made up his mind that he must talk to his wife about it, it had seemed a very easy and simple matter. But now, when he began to think over the question that had just presented itself, it seemed to him very complicated and difficult. | Когда Алексей Александрович решил сам с собой, что нужно переговорить с женою, ему казалось это очень легко и просто; но теперь, когда он стал обдумывать это вновь возникшее обстоятельство, оно показалось ему очень сложным и затруднительным. |
| Alexey Alexandrovitch was not jealous. | Алексей Александрович был не ревнив. |
| Jealousy according to his notions was an insult to one's wife, and one ought to have confidence in one's wife. | Ревность, по его убеждению, оскорбляет жену, и к жене должно иметь доверие. |
| Why one ought to have confidence-- that is to say, complete conviction that his young wife would always love him--he did not ask himself. But he had no experience of lack of confidence, because he had confidence in her, and told himself that he ought to have it. | Почему должно иметь доверие, то есть полную уверенность в том, что его молодая жена всегда будет его любить, он себя не спрашивал; но он не испытывал недоверия, потому имел доверие и говорил себе, что надо его иметь. |
| Now, though his conviction that jealousy was a shameful feeling and that one ought to feel confidence, had not broken down, he felt that he was standing face to face with something illogical and irrational, and did not know what was to be done. | Теперь же, хотя убеждение его о том, что ревность есть постыдное чувство и что нужно иметь доверие, и не было разрушено, он чувствовал, что стоит лицом к лицу пред чем-то нелогичным и бестолковым, и не знал, что надо делать. |
| Alexey Alexandrovitch was standing face to face with life, with the possibility of his wife's loving someone other than himself, and this seemed to him very irrational and incomprehensible because it was life itself. | Алексей Александрович стоял лицом к лицу пред жизнью, пред возможностью любви в его жене к кому-нибудь, кроме его, и это-то казалось ему очень бестолковым и непонятным, потому что это была сама жизнь. |
| All his life Alexey Alexandrovitch had lived and worked in official spheres, having to do with the reflection of life. | Всю жизнь свою Алексей Александрович прожил и проработал в сферах служебных, имеющих дело с отражениями жизни. |
| And every time he had stumbled against life itself he had shrunk away from it. | И каждый раз, когда он сталкивался с самою жизнью, он отстранялся от нее. |
| Now he experienced a feeling akin to that of a man who, while calmly crossing a precipice by a bridge, should suddenly discover that the bridge is broken, and that there is a chasm below. | Теперь он испытывал чувство, подобное тому, какое испытал бы человек, спокойно прошедший над пропастью по мосту и вдруг увидавший, что этот мост разобран и что там пучина. |
| That chasm was life itself, the bridge that artificial life in which Alexey Alexandrovitch had lived. | Пучина эта была -- сама жизнь, мост -- та искусственная жизнь, которую прожил Алексей Александрович. |
| For the first time the question presented itself to him of the possibility of his wife's loving someone else, and he was horrified at it. | Ему в первый раз пришли вопросы о возможности для его жены полюбить кого-нибудь, и он ужаснулся пред этим. |
