| After looking at the portrait for a minute, Alexey Alexandrovitch shuddered so that his lips quivered and he uttered the sound "brrr," and turned away. | Поглядев на портрет с минуту, Алексей Александрович вздрогнул так, что губы затряслись и произвели звук "брр", и отвернулся. |
| He made haste to sit down in his easy chair and opened the book. | Поспешно сев в кресло, он раскрыл книгу. |
| He tried to read, but he could not revive the very vivid interest he had felt before in Egyptian hieroglyphics. | Он попробовал читать, но никак не мог восстановить в себе весьма живого прежде интереса к евгюбическим надписям. |
| He looked at the book and thought of something else. | Он смотрел в книгу и думал о другом. |
| He thought not of his wife, but of a complication that had arisen in his official life, which at the time constituted the chief interest of it. | Он думал не о жене, но об одном возникшем в последнее время усложнении в его государственной деятельности, которое в это время составляло главный интерес его службы. |
| He felt that he had penetrated more deeply than ever before into this intricate affair, and that he had originated a leading idea--he could say it without self-flattery--calculated to clear up the whole business, to strengthen him in his official career, to discomfit his enemies, and thereby to be of the greatest benefit to the government. | Он чувствовал, что он глубже, чем когда-нибудь, вникал теперь в это усложнение и что в голове его нарождалась -- он без самообольщения мог сказать -- капитальная мысль, долженствующая распутать все это дело, возвысить его в служебной карьере, уронить его врагов и потому принести величайшую пользу государству. |
| Directly the servant had set the tea and left the room, Alexey Alexandrovitch got up and went to the writing-table. | Как только человек, установив чай, вышел из комнаты, Алексей Александрович встал и пошел к письменному столу. |
| Moving into the middle of the table a portfolio of papers, with a scarcely perceptible smile of self-satisfaction, he took a pencil from a rack and plunged into the perusal of a complex report relating to the present complication. | Подвинув на середину портфель с текущими делами, он с чуть заметною улыбкой самодовольства вынул из стойки карандаш и погрузился в чтение вытребованного им сложного дела, относившегося до предстоящего усложнения. |
| The complication was of this nature: Alexey Alexandrovitch's characteristic quality as a politician, that special individual qualification that every rising functionary possesses, the qualification that with his unflagging ambition, his reserve, his honesty, and with his self-confidence had made his career, was his contempt for red tape, his cutting down of correspondence, his direct contact, wherever possible, with the living fact, and his economy. | Усложнение было такое. Особенность Алексея Александровича, как государственного человека, та, ему одному свойственная, характерная черта, которую имеет каждый выдвигающийся чиновник, та, которая вместе с его упорным честолюбием, сдержанностью, честностью и самоуверенностью сделала его карьеру, состояла в пренебрежении к бумажной официальности, в сокращении переписки, в прямом насколько возможно, отношении к живому делу и в экономности. |
| It happened that the famous Commission of the 2nd of June had set on foot an inquiry into the irrigation of lands in the Zaraisky province, which fell under Alexey Alexandrovitch's department, and was a glaring example of fruitless expenditure and paper reforms. | Случилось же, что в знаменитой комиссии 2 июня было выставлено дело об орошении полей Зарайской губернии, находившееся в министерстве Алексея Александровича и представлявшее резкий пример неплодотворности расходов и бумажного отношения к делу. |
| Alexey Alexandrovitch was aware of the truth of this. | Алексей Александрович знал, что это было справедливо. |
