В кроссворде разгадано только четыре позиции, судя по всему, этот человек свой пост занял только что. Не задаю больше вопросов и закрываю дверь. Сумка упала в ноги, а пальто небрежно свалено поверх нее.
Может, я пропустила телефонный звонок, когда была в душе? Проверяю автоответчик — сообщений от Хэнтона нет. Подняла телефонную трубку и начала набор хорошо знакомых цифр, но остановилась, не завершив комбинацию…
Положила трубку на место. Дрожь в руках повторилась, но источником напряжения стало иное беспокойство, ведь теперь я жду визита Джона Хэнтона.
Но как он узнал? Новак не сдержал слова или Хэнтону все стало известно как-то иначе?
Впрочем, имеет ли это значение теперь?
Солнце уходит в закат, на Данфорд опускаются тени. В пять часов я готовила для себя ужин, когда за дверью послышались голоса. Я подошла к двери и прислушалась.
Представители социальной службы явились за мной. Я не открываю дверь, но продолжаю слушать разговор, из которого понимаю, что приставленный к двери человек предъявил доказательство возобновления моей платежеспособности — счет пополнен. Один из представителей службы изъявляет желание увидеть меня лично, на что получает решительный отказ. В конце концов, удовлетворившись врученной бумагой, представители социальной службы покинули этаж.
Я трусливо открыла дверь, встретившись с неодобрительным взглядом своего стража.
— Вернитесь в квартиру, — сказал он. — Мистер Хэнтон скоро будет.
Приказ как лезвие ножа у горла — холодное и опасное. Я незамедлительно сделала так, как было велено.
Если Джон хотел, чтобы я ни при каких обстоятельствах не покинула квартиру — ни сама, ни по воле социальной службы или кого-то еще — что ж, человек за дверью это может гарантировать.
Ждать долго и вправду не пришлось.
На город опустился легкий сумрак, когда в квартиру вошел Джон Хэнтон. Не снимая темного пальто, хмурый и мрачный, мужчина прошел вглубь гостиной и взял с шахматной доски две фигуры. С замиранием сердца слежу за тем, как он неспешно подходит ко мне.
Когда у Хэнтона вот такой тяжелый взгляд как сейчас — это беда; и я приготовилась…
Джон обходит стол и ставит передо мной одну из черных фигур — пешку. Осторожно заглядываю в холодный взгляд серых глаз и в тот же миг на гладкую поверхность стола опускается лист бумаги, испачканный чернилами печатной машинки.
— Отказ от распоряжения счетом в пользу Джеферсона, — непререкаемым тоном проговорил Хэнтон. Двумя пальцами подводит лист ко мне. — Подписывай.
Проскользив взглядом по машинописным строчкам, с презрением смотрю на мужчину.
— Но ведь речь не идет об одном только счете, я права?
Джон не изменился в лице.
— Подписывай, Анна.
Хэнтон собирается сделать то же, что и Стоун. Он намерен отобрать у меня все права на банковские счета — счета существующие и новые. Если Стоун готовится сделать это через суд, то Джон намерен получить желаемое прямо здесь и сейчас — от меня только требуется подписать бумагу, ту, что лежит сейчас передо мной.
Я не могу этого сделать, поэтому уверенно заявляю:
— Нет.
— Брюс Новак уволен с завтрашнего дня, — вдруг сказал Хэнтон, и у меня подкосились ноги.
Уперев руки о край стола, требую:
— Измени решение.
— Еще не поняла, Анна? — ставит вторую пешку на стол.
Взгляд у мужчины очень решительный. Ничто не заставляет меня думать, что Хэнтон может поступить как-то иначе, чем обещает.
Кто мог быть второй пешкой?
Для Брюса Новака уже все кончилось. Имею ли я право вот так запросто рисковать чужими судьбами, на которые Джон Хэнтон, безусловно, способен повлиять?
— Проклятие… — выдохнула я и вытянула пальцы к ручке. Сжав кулак до белизны костяшек, ставлю закорючку поверх подписи Джеферсона.
Джон забирает бумагу и прячет во внутренний карман пальто. Вид злой и угрюмый.
— Я заплатил два миллиона, чтобы вытащить тебя из больницы и наперекор самым смелым предположениям и подумать не мог, что ты посмеешь сделать что-то, что может вернуть тебя обратно, — сказал Джон. С недоумением смотрю на мужчину. — Под предлогом истерии, паранойи и прочей чертовщины Стоун запросто бы это сделал. Что скажешь, Анна?
Я сбита с толку.
— Я не знаю, что могу сказать… — надломленным голосом говорю я. В своем очередном гениальном плане я объективно упустила возможности Тома, о которых говорит сейчас Джон. Разве повторно такое могло случиться?
— Насколько был оправдан риск? — сурово спрашивает он.
У меня приоткрылись губы, но я не говорю ни слова.
Джон хмурится сильнее.
— Мне нужно убедиться, что ты не безмозглая идиотка и у того, что ты делаешь, есть оправданная цель. Ну же, Анна, я слушаю!
— Это нужно было сделать…
Мужчина смотрит с упреком.
— Твое содержание составит двести баллионов в неделю. Этого не хватит на что-то существенное, но на мелкие повседневные нужды сполна, — убирает бумажник во внутренний карман пальто, оставив наличные на столе.
Кажется, сам воздух отравлен его гневом, нашим разочарованием и моим сожалением.
— Кто такая Ева Нельсон? — прежде чем уйти, бросил он. Мною завладела смутная тревога, и в тот же миг Джон обещает:
— Разберусь сам.
Едва за мужчиной закрылась дверь, я упала на стул.
