— У тебя должна быть хорошая квартира. Мне это обещали, — улыбаюсь я Еве и еще раз обняла подругу. За ее плечом вижу ленивую улыбку Брюса Новака. Я уже преподнесла мужчине тираду извинений и, вопреки страхам о кончине его карьеры, все оказалось не так плохо, как я думала.
Брюс заверил, что был бы глупцом, если бы отказался от шанса представлять интересы Евы Нельсон в суде. В каждом доме радио будет настроено на волну приема из зала суда, за слушанием будут следить в офисах и на улице. Имя этого мужчины станет известно всем. Есть ли способ лучше проявить себя, чем показать целой стране, на что способен?
Раздался второй оглушительный гудок, не могу поверить, что больше не вздрагиваю, когда слышу его.
Тепло прощаюсь с подругой и желаю удачи мистеру Новаку. Прежде чем вступить на лесенку-подножку стилпоезда, Ева задержала на мне долгий взволнованный взгляд, и я в прощальном жесте махнула ей рукой.
Женщина поднялась на стилпоезд, а я, не дожидаясь его отправления, направилась к выходу из платформы номер тринадцать. Вышла из вокзала западного Данфорда и села в черное такси. Теперь мне нужно успеть на встречу с Патриком Джеферсоном, он ждет меня в своем кабинете к двум часам. Взглянув на маленький циферблат наручных часов, удостоверилась, что время еще есть, но его мало.
Сейчас час пик, и встречное направление по Второй центральной улице уже стоит — отовсюду слышатся нетерпеливые автомобильные гудки; из машины такси вышел пассажир, он предпочел идти пешком. Движение на восток таких сложностей не испытывает. Пусть не так быстро, как хотелось бы, но мы движемся.
Спокойным задумчивым взглядом смотрю в окно. Смотрю на красочные витрины магазинов с огромными рекламными надписями, я смотрю на людей и на их красивую одежду, смотрю на машины…
Мужчина в длинном черном пальто вынимает из уличного автомата газету. Женщина в красной шапочке выходит из телефонной будки.
Мне вдруг стало грустно.
На этих улицах мне не увидеть машин будущего поколения, не увидеть людей, неразлучных с их карманными телефонами.
Я ничего не узнаю о жизни без утренней газеты…
Кажется, я начинаю тосковать по ней — по своей прежней жизни. Очень.
Любопытно, если я вернусь однажды, я буду так же смотреть на мир, как Ева смотрела сегодня на свой?
Вхожу в карусельные двери небоскреба и уверенным шагом направляюсь к лифту, выжимаю в нем семьдесят третий этаж.
В кабинете юриста мало что изменилось, повсюду бумаги, а на полу выстроены целые горы папок. Тем не менее, во всем этом хаосе есть порядок, и календарь на столе Джеферсона тому подтверждение, ведь сегодня действительно одиннадцатое февраля.
— Миссис Стоун, садитесь, — мельком взглянув на меня, сказал Джеферсон.
— Как ваши дела? — солидарно опуская всяческие приветствия, вежливо спрашиваю я и усаживаюсь на стул.
— Могли быть и лучше.
Настроение Джеферсона хуже обычного, и я спрашиваю, нахмурив взгляд:
— Что-то не так?
— Вы сняли со счета деньги, не поставив в известность ни меня, ни Хэнтона, — сердито говорит он, не поднимая на меня глаз — смотрит бумаги. Я напряглась. — Чтобы срочно поправить учиненный вами беспорядок, мне потребовалось оставить важные дела! А я этого не люблю, — теперь смотрит на меня, и взгляд у мужчины такой… мне бы хотелось, чтобы он опять смотрел на бумаги. — Что я вам говорил, когда забрал из больницы Данфорда?
— Быть осторожнее, — припомнив, говорю я.
— Нет! — завопил Джеферсон, а я едва не подскочила с места. — Я говорил, чтобы вы держались подальше от неприятностей, а вместо этого влипли в них по самые уши! Я велел обсуждать со мной любые решения, которые прямо или косвенно могут касаться Стоуна, но вы решили по-своему. Вся соль, Анна Стоун, в том, что ваши ошибки исправлять приходится мне! Ваши ошибки вредят мне!
Пухлые щеки юриста обрели пунцовый оттенок. С трудом, но я сохраняю спокойствие.
— По вашей милости я теперь без помощника, — уже тихо и с досадой бросил он, подразумевая уволенного Хэнтоном Брюса Новака.
Патрик упал на стул, платком убирает проступившую влагу со лба.
— Столько проблем от вас одной… — выдохнул Джеферсон, надев круглые очки.
— Мне жаль, — выдержав недолгую паузу, осторожно говорю я.
— Он сам виноват, — погруженный мыслями о помощнике, отмахнулся Патрик. — Глупый парень, ведь сам согласился помогать вам.
У меня было что сказать Джеферсону на это, но благоразумно предпочла помолчать.
— Перейдем к делу, — сказал он, подняв на меня глаза. — Двадцать четвертого марта на одиннадцать часов назначено слушание. Вы все еще живете в квартире Хэнтона?
— Да, — тихонько говорю я, почувствовав, как полыхнули щеки.
— В десять я приеду за вами, — говорит мне Джеферсон и, наставив на меня свой пухлый палец, строго добавил:
— И вы должны быть там! В его квартире и ни в каком другом месте, вы поняли меня, миссис Стоун?
— Я поняла вас, мистер Джеферсон.
— Хорошо, — с некоторым недоверием изрек он. Подумал немного и сказал:
— Вам потребуется купить в магазине подходящую для слушания одежду.
— У меня есть одежда.
