– Как хорошо, что вы вчера уехали, оказывается! – Кейт смотрела на Ала восхищенными глазами. – И женщина эта осталась жива, и сын ее позовет к себе жить.
– Да, и племянница получит в распоряжении свободную квартиру, – подхватил Роб, – не нужно будет платить за съемную, пока учится.
Возможно, всё именно так.
Мы отлично сработали. Правда, распутывая одну тайну, случайно намотали на кулак еще три, и до отгадок ой как далеко.
Но сегодня не они. Сегодня опускающиеся на скатерть сумерки, тарелки с оранжевой каймой, стаканы с пузырьками пены на ободке.
Когда Роб будет мыть посуду, я обниму его сзади, прижмусь. К тому времени гости уедут, мы останемся одни. Он не будет настаивать на близости, он слишком раним сейчас, и это не он мне, но я дам ему уверенность в том, что всё хорошо. Пробужу его мужественность и те качества, которые он сам в себе любит.
А после мы будем мирно спать до самого утра.
Чтобы проснуться полными сил.
Чтобы их хватило на то, чтобы куда-то гнать кабриолет, решать новые загадки, распутывать непонятные клубки.
Это завтра.
А тихая, неспешная и понятная любовь – сегодня.
– Эй, ты! Уйди от неё, слышишь?!
Половина двенадцатого ночи; дождь хлестал как из ведра. Резко и остро задувал ветер, гремело из темных облаков над домами, рекой. Молодая девчонка стояла на широких перилах моста, смотрела на темную воду – с ужасом, с расширенными зрачками. Через минуту она полетит вниз, и то будет конец, потому что плавать горемычная к своим двадцати – двадцати двум годам так и не научилась.
Но орала я не ей, а деймону, стоявшему за её спиной. Темному силуэту с расставленными руками, засасывающему чужую энергию и жизненную силу. Оставляющему в пустой человеческой оболочке лишь горе и страх, чувство поражения и тотального одиночества.
– Пошел отсюда… ты! – Наверное, так с ними было нельзя, но в этот момент «нельзя» для меня не существовало. – Отвали от неё!
– Анна…
Позади из огромной смоляной птицы сформировался Алан – я вызвала его немым криком из Бюро минуту назад. И чуть меньше шестидесяти секунд понадобилось трансморфу, чтобы преодолеть расстояние между нами. С такой быстротой его не смог бы принести сюда ни один летательный аппарат. Только крылья Нофикса – эхокрылого призрачного летуна. На его создание Алан наверняка выложился по полной. И сейчас немо предупреждал меня –
Поздно.
Деймон, приостановив процесс откачивания чужой энергии, развернулся, посмотрел на меня в упор, и это был страшный взгляд. Черный, беспросветный. Не важно, что служащим этот «малый», вероятно, был младшего порядка, – удар тем не менее мог нанести мгновенный и фатальный. Я же скрежетала зубами, потому что девчонке, собирающейся совершить суицид, он создал дополнительную рану, надорвал и без того искалеченную горем душу, чтобы прийти и «попировать» напоследок. Урод! Падальщик!
Мне не нужно было ввинчиваться в чужую ауру, чтобы разгадать суть проблемы – от девчонки било всеми полями сломанного сердца. Она любила кого-то старше себя, женатого, помогала ему, работала для него и лампочкой и «солнышком», носила в больницу фрукты, когда её избранник, напившись, разбил себе при падении голову. А выписавшись, объект её любви и грез, сообщил, что собирается вернуться к жене, что отныне он осознал, что «однолюб».
И смыслы рухнули.
Такое бывает, когда ты молод, когда очень сильно влюблен. В другом человеке нельзя тонуть, но разве объяснишь это кому-то? Подобной дурью страдают в равной степени и в шестнадцать, и в семьдесят.
Деймон, опустив руки, сжав их в кулаки, смотрел теперь исподлобья; кажется, девчонка только теперь заметила собравшуюся за её спиной компанию и от неожиданности поскользнулась. Пошатнулась, но удержалась; хлопали, как оборванные полиэтиленовые ставни в заброшенном доме, полы её длинной юбки. «Кто это?» – моргали усталые измученные глаза. – «Что это за создание, клубящееся дымом?» За ветром она не услышала мои крики, и хорошо: они могли напугать её сильнее. Симпатичное зареванное лицо ежесекундно облепляли длинные пряди мокрых волос.
«Кто вы все такие?»
У Алана за спиной еще растворялись огромные крылья темного Нофикса; в моих глазах бушевал огонь – в прямом смысле. В этот момент я черпала энергию для удара из магмы. Если деймон среагирует первым, щит поставит Алан, я же сожгу этого падальщика пламенем из ада. Да, я редко била, редко набирала магию для боевых целей, но сейчас была готова выжечь здесь тонкое пространство на месяцы вперед. Жуткий будет бой, неизвестно, кто из нас победит. Ощущалось, как напряжена каждая мышцы Ала – последний мысленно корил меня за то, что ему приходится так быстро генерировать заклятья сокрушающей мощности. Сначала одно, теперь второе.
«Будь готов, напарник…»
Девчонка, поглощенная горем, оглядела нас и отвернулась – вода пока притягивала её, как магнит. Вода являлась решением всех проблем. Один шаг – и всё. Наверное, ей будет страшно глотать воду, чувствовать, как наполняются легкие, зато потом избавление, искупление.