Впервые, находясь в кафе с мужчиной, она почувствовала желание заплатить за него и за себя. Они встали. Лоран порылся в левом кармане, потом в правом, извлек оттуда несколько смятых бумажек и монет, бросил все это на стол, посмотрел на чек, положил на блюдечко нужную сумму, добавил три франка, собрал со стола остальные деньги, подумал и взял обратно два франка из чаевых.
— Так как же насчет кино? Хотите, я буду ждать вас перед домом без четверти восемь?
— Хорошо. Только я, возможно, немного опоздаю.
— Не имеет значения!
Они вместе вошли в ворота, а во дворе каждый повернул в свою сторону: Анна поднялась по парадной лестнице, Лоран по черной.
— Знаешь, Мили, — сказала Анна, — мне хотелось бы пойти с друзьями сегодня в кино. Через два часа я вернусь. Надеюсь, ты не против. А то я ведь могу и отказаться.
— Нет, нет! — возразила Эмильенна. — Пожалуйста, иди... Мне будет приятно, если ты хоть немного развлечешься!.. Сколько сейчас времени?.. Мне совсем не хочется есть...
Анна нежно пожурила ее, и больная согласилась проглотить немного холодного бульона и половинку сандвича с сыром. Но вот родители устроились перед телевизором, и Анна, словно получив разрешение, почувствовала, что может о них забыть. Она взглянула на себя в зеркало, провела расческой по волосам и умчалась.
Лоран ждал ее на улице, прислонившись к стене дома и засунув руки в карманы.
— Что, если мы посмотрим «Архипелаг» в «Бонапарте» ? — предложила она. — В прессе прекрасные отзывы! Да и идет рядом.
Он сказал, что это отличная мысль. Когда они подошли к кинотеатру, сеанс уже начался, и зрителей впускали в зал, лишь когда кто-то выходил. Тем не менее они решили попытать счастья. Очередь двигалась то медленно, то вдруг убыстряя свое движение, то совсем останавливаясь. Билеты взял Лоран. Билетерша с карманным фонариком провела их в темноте к двум пустым креслам в четвертом ряду сбоку. Анна не любила сидеть так близко: нелегко, запрокинув голову, смотреть на мелькающие перед тобой искаженные изображения. Фильм начался двадцать минут тому назад, и теперь трудно было установить взаимосвязь между персонажами. Во всяком случае, действие разворачивалось в Лондоне во времена королевы Виктории. Актеры говорили на прекрасном английском языке, и Анна понимала почти все — без помощи надписей. На ее руку неожиданно легла рука. Она тихонько высвободилась. Но Лоран вновь завладел ее рукой и прижался к ней губами. Затем перевернул ее и долгим поцелуем прильнул к ладони. Губы его подрагивали, касаясь ее кожи. Острое чувство радости наполнило Анну — ей казалось, будто молодой конь ест у нее с ладони. Она забыла про фильм, про зрителей, — была ночь, и она находилась в поле, под звездным небом. Она медленно повернулась к нему. Он распрямился. И она увидела его лицо, плоское в лунном свете экрана. Он выглядел так дико — лохматый, с крупными чертами лица! Грубый и одновременно нежный, с блестящими, как у кошки, глазами. Ей захотелось дотронуться до его подбородка с ямкой посредине, словно оставшейся от нажима пальца. Но она тут же спохватилась — в своем ли она уме? Впрочем, разве не ради этого она с ним пошла? Голоса актеров с экрана гремели раскатами над ее головой. Громкая музыка сотрясала стены зала. Викторианская драма приближалась к развязке. Когда в зале вспыхнул свет, Анна и Лоран встали и последовали за толпой к выходу. Ни у него, ни у нее не было желания остаться и досмотреть начало фильма. Толпа вынесла их в холл, где за стеклянной дверью на улице лил дождь. Часть публики, боясь вымокнуть, стояла в проходе и загораживала выход.
— Пойдем? — спросил Лоран.
Они вышли под дождь. Лоран шел медленно — время от времени он запрокидывал голову, подставляя дождю лицо, открывал рот и с наслаждением облизывался.
— Идемте быстрее, Лоран! — сказала она. — Мы промокнем!
— Вы не любите дождь?
— Нет.
Он взял ее под руку. До самого дома они шли быстро, крупным шагом, прижавшись друг к другу. У нее устали ноги, она с трудом переводила дух. Он подтолкнул ее в подворотню. Не дожидаясь, когда она отдышится, сжал ее в объятиях, нашел ее губы. В смятении она почувствовала, с какою силой впились в нее пухлые, мягкие губы. И поспешила отстраниться. В его больших золотистых зрачках отразилось недоумение.
— Я люблю тебя, Анна, — сказал он. — Пойдем ко мне наверх, прошу тебя!
Ее поразил этот молящий тон, но его слабость грозила стать для нее ловушкой, и, испугавшись, она отказалась.
— Нет, Лоран, это невозможно, — сказала она, глядя прямо ему в глаза.
Он сдвинул брови. Будет он настаивать? Ей почти хотелось этого. Но он опустил голову и пробормотал:
— Я так и знал.
Она позвала его:
— Лоран, Лоран, послушайте!..
Но он шел, не оборачиваясь, глухой к ее призывам, и исчез за дверью с двумя мусорными бачками по бокам.
