На улице он почувствовал себя лучше. Свежий воздух и движение разорвали тягостную пелену его мыслей. Однако у книжного магазина его ожидало разочарование. Дверь оказалась запертой. Вероятно, госпожа Жироде придет только к трем часам. Вернуться домой? На это у него не хватало духа. Чтобы скоротать время, он зашел в бистро и заказал кофе. Через десять минут он был уже снова на улице. На этот раз магазин был открыт. Но госпожи Жироде не оказалось на месте. Белокурая женщина невысокого роста, с приятными манерами и лучистыми голубыми глазами спросила, что ему угодно.
— Я зашел за книгой, которую мадам Жироде выписала для меня, — сказал он. — «Paris, during the Interesting Month of July, 1815» .
— Я не в курсе дела, — сказала женщина. — Но я попробую найти книгу. В любом случае мадам Жироде должна скоро подойти.
Она стала рыться среди книг, лежавших кипами на длинном столе. Пьер взял одну из них наугад и начал листать. Это была подборка сводок Великой армии. «Мы овладели Штеттином. О русских пока ничего не слышно. Пусть явятся — хоть сто тысяч. Однако слухи об их выступлении — пустая болтовня. Они не осмелятся выйти нам навстречу...» Тут явилась госпожа Жироде, худенькая, бледненькая, сильно напудренная, и рассыпалась в извинениях и соболезнованиях. Не было ли с ее стороны нескромным послать ему письмо? Пьер уверил ее, что, наоборот, он был этим очень тронут. Она представила его своей новой продавщице Элен Редан.
— Я просто физически не в состоянии больше управляться одна в магазине. Вот я и попросила мою племянницу мадам Редан помочь мне.
— Мне придется столькому учиться! — улыбнувшись, заметила госпожа Редан. — Я не имею никакого представления об исторических публикациях...
— Ты быстро войдешь в курс дела, моя дорогая, — успокоила ее госпожа Жироде. — Покупатели здесь люди не случайные. Это скорее друзья — верно, мосье Предайль? Сейчас пойду поищу вашу книгу.
А через минуту она уже вручала ему тоненький томик в красном сафьяновом переплете с широким золотым тиснением. Пьер осторожно взял книгу в руки, открыл ее и с наслаждением прочел титульный лист. Под фамилией автора «У. Д. Феллоу, эсквайр» — черно-белая гравюра, портрет Наполеона I. На полосе слева — в цвете — профили герцога Беррийского, герцога и герцогини Ангулемских, графа Артуа и Людовика XVIII. Книга была написана в виде писем на английском языке, на первом из которых стояла дата — 8 июля 1815 года. Полистав страницы, Пьер убедился, что автор, как он того и ожидал, описывал жизнь Парижа по время оккупации города союзниками — простым, доступным для понимания языком. Он подумал о том, какое удовольствие доставит ему чтение этой книги, и тотчас удивился, что у него могла появиться такая мысль.
— Это та самая книга, которую вы разыскивали? — спросила госпожа Жироде.
— Совершенно верно, — ответил он. — И притом — в прекрасном состоянии!
— Я ее просмотрела. Мне показалось, что в ней масса забавных наблюдений! Теперь, когда у вас собрана такая документация, вы сможете воссоздать Париж, каким его видели иностранцы, и я уверена, с немалым количеством пикантных деталей!
— Да, да, конечно, — сказал он. — Если бы к тому же у меня был писательский дар...
— Мосье Предайль поистине ходячая энциклопедия, — заметила госпожа Жироде, обращаясь к племяннице. — Он знает наш квартал, как никто другой. Это он, например, рассказал мне, что Тальма[5] жил в бывшем особняке Ларошфуко, где теперь проходит улица Изящных Искусств...
— В самом деле? — воскликнула госпожа Редан.
— Там жил также Давид[6], — продолжал Пьер, — и Себастьен Мерсье[7]... Немного дальше, в доме номер двадцать шесть, находилось кабаре «Маленький мавр». Туда принесли поэта Сент-Амана в тысяча шестьсот шестьдесят первом году, когда его избили на Новом мосту сторонники принца Кондэ, которого он высмеял в песенке. Там он и скончался от полученных побоев. Когда-то двор этого дома служил местом дуэлей...
— А правда, что здесь где-то неподалеку жил Расин? — спросила госпожа Редан.
— Да, только не на улице Сены, а на улице Висконти. Он поселился там к концу жизни с женой и всеми своими детьми. Там и умер от дизентерии, а также от абсцесса печени. А может быть, от горя, что потерял расположение Людовика Четырнадцатого!
Пьер мог немало порассказать о последних годах жизни Расина. Но он как-то не решался продолжать. Однако обе женщины, пораженные его познаниями, были явно готовы внимать ему и дальше. Он выпятил грудь. Дома с ним не считались. А здесь его слушали, уважали. И он охотно стал описывать квартиру Расина, о которой читал в нескольких специальных трудах: его рабочий кабинет, сарай, где стояла его карета и кресло на колесиках, конюшню, где держали пару лошадей...
— Как интересно! — промолвила госпожа Редан.
Он скромно улыбнулся.
— А знаете, — сказал он, — я хотел бы работать у кого- нибудь вроде Рошегюда или Ленотра[8], носиться по улицам, опрашивать владельцев домов или привратниц, толкаться у нотариусов, перебирать старые документы, письма, восстанавливать историю каждого дома...
