И он уже видел себя в роли страстного исследователя, роющегося в архивах, ничем не связанного с реальным миром и окруженного уважением знатоков. Он упустил свое призвание. Не слишком ли поздно в шестьдесят лет все еще мечтать об этом? В магазин вошел покупатель, и госпожа Редан направилась к нему, а госпожа Жироде украдкой стала наблюдать, как она его обслуживает.
Пьер охотно побыл бы еще немного с госпожой Жироде, но боясь надоесть ей, решил уйти. Заплатив за свою покупку (триста пятьдесят франков — безумие!), он вышел на улицу с книгой под мышкой. Он был до того упоен своим приобретением, что не чувствовал под собой ног. Вернувшись домой, он с гордостью обозрел застекленный шкаф в гостиной, где хранились его книги о старом Париже. Все самое интересное, что он знал, стояло там на полках. Целые исторические эпохи, вереницы персонажей — глухой отголосок дней, давно канувших в вечность. Как мог он столько времени не интересоваться всем этим? Только прошлое может служить утешением в настоящем. Томик, который он сейчас приобрел, — бесспорно один из самых любопытных в его коллекции. Он повертел его в руках, вдохнул его запах и погрузился в чтение. Время от времени он обращался к помощи англо-французского словаря. Описание парада союзных войск на Елисейских полях вызвало у него улыбку. Он решил, что непременно перескажет все госпоже Жироде при следующем посещении магазина. Внезапно раздавшийся телефонный звонок оторвал его от толпы зевак, глазевших на маршировавшую шотландскую гвардию. Он снял трубку, уверенный, что это звонит Анна — хочет предупредить, что не вернется к ужину. Она теперь часто вечером уходила куда-то с друзьями. Что это были за друзья? Он не решался спросить. Она бросала его и уезжала. Что ж, вполне понят но! Он ведь такой скучный! Во всяком случае, ей скучно с ним... Но на другом конце провода раздался мужской голос. Звонил Шарль Клардье. Он не подавал о себе вестей со времени похорон. После обычных дружеских приветствий он пригласил Пьера на бридж в следующее воскресенье. И Пьер, к собственному удивлению, ответил:
— В воскресенье? Хорошо, старина... В какое время?
Анна со всей суровостью посмотрела на него.
— Послушай, папа, — сказала она, — но ведь это же просто нелепо! Ты то и дело меняешь решения! Клардье рассчитывают на тебя сегодня. Нельзя же отказываться в последнюю минуту! Ты им сорвешь игру!
— Я так жалею, что принял приглашение! — сказал он со вздохом. — Они застали меня врасплох. Тебя ведь не было дома. А Клардье так настаивал, что я не сумел отказать ему. Ты действительно думаешь, что если я позвоню им и откажусь...
Она покачала головой:
— Нет, отец, нельзя.
Он откусил кусочек рогалика, прожевал его.
— Ты же знаешь, что они исключительно из жалости пригласили меня. Раньше они приглашали нас из-за твоей матери. А я ходил с ней. Играл я редко. Я никогда не считался у них хорошим игроком в бридж. К тому же и бридж и остальное без нее — ничто, ничто, ничто!..
— Ну что за глупости ты говоришь! — оборвала его Анна, нахмурив брови. — Клардье тебя очень любят. Может быть, даже больше, чем маму. И ты это прекрасно знаешь. Но у тебя просто мания жаловаться и принижать себя...
Кофе с молоком остыл. Он допил его до дна. Во рту остался вкус сахара. На тарелке у Анны лежал несъеденный второй рогалик.
— Ты не хочешь больше? — спросил он.
— Нет.
Он взял рогалик, намазал маслом, задумчиво, без удовольствия сжевал его и пробормотал:
— Я так часто ходил туда играть с твоей матерью. Сидеть у них в гостиной без нее, с картами в руках, видеть сочувствующие лица Клардье — ах, как это будет трудно!
— Вначале, возможно, — сказала Анна. — А потом, я уверена, что ты будешь рад возобновить эту привычку. Поверь мне, Мили слишком любила жизнь, и будет неправильно, если ты станешь от всего отказываться!
Слова дочери глубоко взволновали его. Анна сразу стала ему намного ближе.
— И все же я предпочел бы провести вечер с тобой, — сказал он. — Пошли бы погулять...
— Но ведь льет дождь!
— В таком случае мы посидели бы дома, поболтали. Ведь нам так хорошо вместе, правда?
Он взял ее за руку. Она поднялась из-за стола и нежно обняла его.
— Правда, папа.
— Я тебе не надоел?
— Почему ты должен мне надоесть?
— Не знаю... У меня всегда такое впечатление, что я мешаю, как старая рухлядь...
Она улыбнулась:
— Опять ты за свое!
Он посмотрел на нее снизу вверх и нашел необыкновенно хорошенькой. Глаза светились, на щеках румянец.
— А тебе не хочется пойти со мной к Клардье? — спросил он.
Она снова стала серьезной.
— Нет, у меня здесь много дел.
— Каких же?
— Надо навести порядок в доме. Луиза совершенно не умеет этого делать. В шкафах все свалено как попало! Ты видел, в каком состоянии маленькая комната? Туда просто не войти, до того она завалена! Ну и к тому же, тебе надо привыкнуть обходиться без меня.
— Но я этого вовсе не хочу!
Она стояла перед ним и теперь положила обе руки ему на плечи.
— А я хочу. Для твоего же блага, для блага нас обоих.
