Они выпили, как всегда, сухого вина. Вскоре к ним присоединился Лоран, босой, с мокрыми волосами. Он натянул на себя лишь брюки и свитер. Выпив залпом стакан воды, он прошел в гостиную. И тотчас оттуда донеслись звуки легкой, бравурной музыки. Это он поставил пластинку. Пьер узнал мелодию Брамса, но не мог сказать, что это.
— Ну как, папа, твоя работа движется? — спросила Анна.
— Да, — ответил он. — Это оказалось очень интересно. — И помолчав с минуту, добавил: — К сожалению, вот уже несколько дней, как мадам Ж и роде не приходит в магазин. Она очень больна.
— Что с ней?
— Что-то с сердцем... Знаешь, ведь в ее возрасте...
Он не отважился сказать ей, что госпожа Жироде умерла. Прежде, чем сообщить об этом Анне, надо, решил он, посоветоваться с Элен. Что станет с магазином после смерти владелицы? Будет ли Элен по-прежнему заниматься им? И что будет с ним? Неужели конец их столь приятному сотрудничеству? Эти мирные часы работы вдвоем, это понимание друг друга с полуслова, удивительный язык взглядов и, наконец, эта сдержанность поведения, которая стоит всех любовных утех... У него перехватило горло. Музыка Брамса по контрасту лишь усугубила его грустное настроение.
— Раз мадам Жироде больна, значит, магазином теперь занимается мадам Редан? — спросила Анна, взяв тряпку, чтобы открыть дверцу духовки.
— Фактически, да, — ответил он уклончиво.
— И ты работаешь с ней?
— Нет, я работаю в задней комнате магазина, у меня свои дела...
Он боялся, как бы она не стала спрашивать дальше. Но она вскрикнула:
— Черт, я обожглась!
И тут же вытащила противень с пиццей: госпожа Редан была забыта. Пьер почувствовал облегчение. Сели за стол. Конечно же, думая прежде всего о Лоране, Анна зашла в итальянскую лавку. Пока она разрезала пиццу, Лоран вытащил из кармана пачку стофранковых билетов и положил их перед тарелкой Анны.
— Что это? — спросила она.
— Мое жалованье, — ответил Лоран.
— Что я буду с ним делать?
— А я?
Она пожала плечами.
— Это твои деньги, Лоран.
— Мне они не нужны.
— Ты же работаешь. Неужели тебе неприятно получать за свой труд положенное вознаграждение?
— Нет.
— Я тебя никогда не пойму, — сказала она.
Лоран бросил на нее сердитый и в то же время влюбленный взгляд.
— Я знаю, Анна, — проговорил он, — ты мне повторяла это уже сто раз!
Они по очереди положили себе на тарелки еду. Пицца подгорела. Пьер откусил один раз, другой и почувствовал, что больше есть не может. От волнения у него пропал аппетит. Лоран тоже жевал едва-едва. Анна с расстроенным видом смотрела на него. Перед ней лежали мятые банковские билеты.
— Лоран, — сказала она, — не веди себя как ребенок. Забери это!
— У меня нет бумажника. Я их потеряю!
Он оттолкнул щелчком деньги к тарелке Анны. Она яростно собрала их, свернула и сунула в карман блузки. Они продолжали есть молча. Пьер думал о том, какие чувства могут связывать его дочь с этим странным парнем. То, что Лоран привязался к ней, — это естественно. Благодаря ей он обрел уверенность в завтрашнем дне, нежность, комфорт. Ему приятно было, что его балуют, что он может капризничать. Но она — что нашла в нем она? Она не сумела быть женой Марку и теперь стала Лорану матерью. Собственно, ей, видимо, скорее нужен ребенок, чем мужчина. Пьер выпил большой бокал вина. Как только закончился ужин, Анна сказала:
— Спокойной ночи, папа.
Он с удивлением поднял на нее глаза.
— Мы не будем сегодня смотреть телевизор?
— Пожалуйста, смотри. Но я устала.
Она поцеловала его и вышла, даже не взглянув на Лорана. Тот продолжал сидеть, откинувшись на спинку стула, барабаня пальцами по столу. Наконец, он тоже встал.
— Спокойной ночи, Пьер.
— Что же это вы так спешите? Неужели не можете посидеть хоть пять минут? — спросил тот.
— Нет, я тоже устал.
— Тогда спокойной ночи, Лоран.
По коридору прозвучали удалявшиеся шаги Лорана. Дверь открылась и закрылась. Дверь, ведущая в комнату Анны. Он попытался представить себе их в постели — ничего не получалось. Непостижимо! К голове прилила кровь. Он рассеянно включил телевизор. Появилось изображение без звука. Повернувшись к мерцавшему экрану, Пьер подумал: «Надо бы позвонить Элен». Но он боялся, что может услышать Анна. Тогда придется давать объяснения, лгать, снова лгать... Связанный по рукам и ногам, он с отчаянием подумал о том, какое расстояние отделяет его от этой милой, легко ранимой женщины, на которую свалилось такое горе. Встреча со смертью — тяжелое испытание для столь чуткого человека. Вдруг оказаться лицом к лицу с небытием... Все эти мрачные формальности. И всюду одна — без чьей-либо поддержки. Он повернул регулятор звука. В комнату ворвались голоса. Два политических деятеля, один от правительственного большинства, другой от оппозиции, сражались друг с другом по вопросу о налогах.
