Лоран! Вдруг все поплыло. Она бросилась на черную лестницу. Стремительно взлетела по ступеням. Запыхавшись, вбежала в серый коридор. Комната номер 11. Она постучала. Молчание. Но он там. Она это знала, она это чувствовала. Почему у нее нет второго ключа? Она позвала:
— Лоран! Лоран! Открой мне!
Она подергала ручку двери. Напрасно. Дверь была тонкая, плохо пригнанная. Анна нажала на нее плечом. Изо всех сил. Замок с треском вылетел, посылались щепки. Дверь открылась. И, увлекаемая силой инерции, Анна влетела в комнату.
Лоран лежал на постели одетый, руки его были прижаты к телу, лицо задрано к потолку. Глаза были закрыты, рот раскрыт. Казалось, он спал. Не веря глазам своим, терзаемая страхом, Анна шагнула к нему, склонилась, потрогала, схватила за плечи. В руках ее была статуя. Она почувствовала ладонями сквозь шерстяной свитер застывшее тело. Несказанный ужас захлестнул ее. В легких не хватало воздуха. Изо рта вырвался дикий крик:
— Нет, Лоран, нет!
А недоверчивые пальцы уже метнулись к лицу, такому спокойному, такому прекрасному, дотронулись до скул и ощутили ледяную неподвижность. Глыба мрамора. Срубленное дерево. Манекен, почему-то облаченный в одежду Лорана, с его волосами и чуть намеченной бородой. Кто-то зло подшутил над нею! Но зачем?
Пронзенная болью, Анна опустилась на пол у кровати. Она хотела взять руку Лорана. Но ее невозможно было сдвинуть. Жизнь покинула его, и он лишь ждал, когда его положат в гроб, а затем — в землю. Анна перестала что- либо соображать. С сухими глазами, прижавшись щекой к шершавому краю матраца, она застыла, не очень понимая, где находится, кто она, чего ей ждать. Внезапно она заметила, что свет в комнате изменился. Сколько же времени она пробыла здесь — несколько минут или несколько часов? На неровном полу валялись две пустые трубочки от снотворного, опрокинутый стакан и лист бумаги, исписанный почерком Лорана. Машинально она взяла бумагу и поднесла к глазам. Перед ней запрыгали нелепые в своем безумии фразы: .
«Анна, жизнь моя, я любил тебя как ненормальный... Я готов был уничтожить весь мир, чтобы остаться с тобой вдвоем, но мир уничтожил меня... Я не хочу быть для тебя кандалами, как ты выразилась... Я не создан для этого мира, в котором ты чувствуешь себя так хорошо... Прости меня, Анна... Прощай...»
Слезы застлали глаза Анны. Она уронила листок на пол. Солнечный луч упал на пыльное окно мансарды. А Лоран был мертв. Уже три дня как мертв. Нет, он умер в тот день, когда столкнулся с ней. Она всегда знала, что их любовь так кончится. Он предупреждал ее об этом сотни раз. Она ему не верила. Сидя на корточках, она почувствовала сладковатый запах тления. Мертвец вовлекал ее в свой мир холода и молчания. Она вступала с ним в вечность.
В коридоре послышались шаги. Она доползла до двери, оставшейся полуоткрытой, протянула руку и захлопнула ее.
— Да кушай же, папа!
Он качнул рукой над полной тарелкой в знак отказа. Анна приготовила ему макароны, запеченные с сыром, которые обычно он ел с удовольствием. Она просто не знала, что придумать, чтобы пробудить в нем аппетит и вывести из сонного состояния. За три месяца он постарел на пятнадцать лет. Шея стала тощей, волосы совсем побелели, брился он теперь неохотно, и ей приходилось ссориться с ним, чтобы он принял ванну. За весь день из него едва удавалось вытянуть два-три слова, а когда он открывал газету, ей казалось, что он не столько читает, сколько хочет спрятаться за страницами. Обеспокоенная, она вызвала доктора Морэна. Он обещал зайти к семи часам вечера. Но вот уже пробило половину девятого, а он все не появлялся, и она решила сесть за стол, не дожидаясь его. Пьер поднес бокал с вином ко рту. Розоватая струйка потекла по подбородку. Теперь у него такое бывало. Анна хотела сделать ему выговор, но сдержалась.
— Папа, — сказала она только, — поаккуратнее!
