Анна Предайль полностью

—

—

—

—

—

—

— Это ужасно — то, что вы сейчас делаете, мадам, — сказала она. — Между вашим отцом и мной не было ничего плохого, ничего позорного. Мы оба уважаем память вашей матери. Мы встретились с ним в таких обстоятельствах, что между нами возникла глубокая, спокойная привязанность. Я не только питаю нежные чувства к вашему отцу — я так нуждаюсь в его помощи. А он в книжном магазине нашел для себя интересное занятие, обрел вкус к жизни. Все это вы разрушили. Во что вы его превратите? В жалкую раз­валину! Я смотрю на него и с трудом узнаю, хотя мы всего несколько дней не виделись! Он же рта не смеет раскрыть! Какая вы злая женщина!..

Но ни одно из этих слов, произнесенных прерывающим­ся голосом, не подействовало на Анну. Уверенная в своей силе и правоте, она дала противнице возможность выго­вориться — пусть сотрясает воздух. Ее это не трогало. Пьер же при каждой фразе Элен Редан вздрагивал. Он был сражен, подбородок у него дрожал, и, глотая слезы, он вдруг просто­нал:

— Уходите, Элен, уходите, умоляю вас...

— Хорошо, Пьер, — сказала Элен Редан, внезапно ус­покоившись. — Я ухожу. Я не хочу усугублять ваших стра­даний.

Анна не могла не признать в глубине души, что Элен Редан с достоинством приняла свое поражение. «Сильная женщина. Он стал бы тряпкой в ее руках».

Но непрошенная гостья уже шла к выходу. Анна прово­дила ее до дверей. На пороге Элен Редан задержалась, лицо ее сморщилось. Затем она повернулась и стала быстро спу­скаться по лестнице.

Анна закрыла дверь и прислонилась к стене прихожей. Эта встреча взволновала ее больше, чем она могла пред­положить. Она вышла из борьбы победительницей, но ко­лени у нее подгибались. Ее поразила тишина в доме. Отец ушел к себе. Она прошла на кухню — Луиза занималась подсчетом расходов в хозяйственной книге.

— Не угодно ли вам проверить, мадемуазель...

— Я проверю завтра, Луиза, — сказала Анна. — Вы можете идти.

Она налила два бокала сухого вина и направилась в ком­нату отца. Он сидел в кресле, склонив на грудь голову.

Глаза у него были влажные. Взгляд тупой, свинцовый. Он прерывисто дышал, точно прислушиваясь к пульсирующей боли.

— Хватит, папа, — сказала она. — Пошли!

— Куда?

— В гостиную. Выпьем вместе.

— Нет, оставь меня, Анна.

— Пойдем сейчас же!

Он встал, последовал за ней, взял протянутый ему бокал.

— Ну пей же! — сказала она.

Они чокнулись. Стоя возле нее, Пьер пил и плакал. И после каждого глотка всхлипывал. Когда он допил вино, она сходила за бутылкой и налила ему еще.

После ужина Пьер, молчаливый и мрачный, удалился к себе, Анна же присела в гостиной за маленький письмен­ный столик в стиле Людовика XVI, чтобы просмотреть бу­маги, которые ей дал господин Куртуа. Лоран, лежа на диване, играл с бахромой абажура. Всякий раз, как Анна поднимала от бумаг глаза, она видела его за этим бессмыс­ленным занятием. Спустя некоторое время она так увлек­лась работой, что перестала им интересоваться. Она листа­ла бумаги, делая выписки для доклада, который она про­диктует завтра...

— У тебя еще надолго? — спросил Лоран.

— Да, — сказала она. — А ты чем занят?

— Смотрю на тебя и жду.

— Ты только и делаешь, что ждешь. В будущий поне­дельник я уезжаю в Болонью.

Он разом сел на диване.

— Что?

— Да, Лоран.

— А что тебе там понадобилось?

— Там будет Международная ярмарка книги для моло­дежи. У нашего издательства там свой стенд. Раз я теперь вместо мадемуазель Бурьез, патрон предложил мне...

— И ты согласилась? — перебил он.

— Ну конечно! Я не могла поступить иначе.

— На сколько же времени ты уедешь?

— Дней на пять.

— Но это невозможно!

— Почему?        

— Ты не можешь меня оставить!

— Нет, могу, Лоран.

Он вскочил на ноги. Глаза его стали черными от бешен­ства.

— Ты едешь туда с Марком! — выкрикнул он.

— До чего же ты глуп! — проговорила она со вздохом. — Я еду с мосье Куртуа.