Наутро меня оставляют в одиночестве бродить по берегу моря. Все, включая Николая Исааковича, поели и принялись за работу. Как мне объяснить свое внезапное появление? Я знаю, что случилось, но даже мне самой произошедшее кажется вымыслом, таким же неправдоподобным, как рассказы Тимофея Осиповича. Неужто я сошла с ума? Может быть. Но даже с помощью Полярной звезды, даже с помощью самого просвещенного разума в мире, я бы ни за что не нашла сюда дорогу самостоятельно. Волк был настоящим.
Днем возвращаются охотники, и их возвращение сопровождает суматоха. Кви-дич-чу-аты бегут им навстречу с оживленными и полными искренней радости возгласами. Охотники принесли двух оленей, которых уже разделили на части: плечи, ляжки, ребра, все еще крепящиеся к позвоночнику, ноги с черными каменными копытами, похожими на элегантные каблучки, и головы с развесистыми, как дубовая крона, рогами.
Завидев меня, Тимофей Осипович распахивает рот. Но его потрясение улетучивается в мгновение ока. Он улыбается и окликает:
— Госпожа Булыгина! Какой приятный сюрприз! Хорошо, что я добыл ужин. — Он поднимает руки, покрытые запекшейся кровью. — Надеюсь, вы голодны.
Маки не сразу замечает меня. Он распределяет мясо. Показывает на разные куски и дает указания. Одни ребра уносят к нему в дом. Возле одной оленьей головы садится на колени колюж и принимается спиливать рога.
Закончив, Маки поворачивается к своему дому. Но не успевает он дойти до двери, как я подбегаю к нему.
— Анна? Что вы здесь делаете?
— Я вернулась вчера ночью, — в моих словах нет лжи, но я чувствую себя виноватой, будто соврала.
— Кто вас привел?
— Никто, — я краснею. — Маки, я хочу остаться. Пожалуйста, дозвольте мне это.
До сего момента я никогда не видела, чтобы он терял дар речи.
— Дайте мне несколько минут, — наконец говорит он. — И мы поговорим.
В ожидании я расхаживаю по деревне мимо тотемов с одной стороны и выстроившихся в ряд домов — с другой. Тимофей Осипович подстраивается под мой шаг.
— Поздравляю! — сердечно восклицает он.
— С чем?
— Вам удалось всех удивить.
— Этого не было в моих намерениях. — Я ускоряю шаг, но он не отстает.
— Говорят, до небес семь верст, да все лесом. Вы достигли своих небес?
— А еще говорят, что у дурака язык впереди ног бежит, — отвечаю я, и он смеется. — Я смотрю, вы не переселились в свою землянку.
— Мы ждем, когда наша мебель прибудет из Петербурга. Вы же знаете, на это требуется время.
От дома Маки к нам идет мальчик. Он останавливается передо мной и говорит:
—
— Какая жалость, — говорит Тимофей Осипович. — Вас зовет ваш тойон.
— Он не мой тойон.
Его смех летит следом, когда мы с мальчиком проходим в дом.
Маки сидит на лавке с металлическим
— Меня удивило ваше появление, — говорит он. — Что вы здесь делаете?
— Я пришла в поисках мужа.
— Вы знали, что он здесь?
— Не совсем. Я только знала, что он где-то на севере.
Я рассказываю ему большую часть того, что случилось. Как моряки рассказали мне, что мужа отдали другим колюжам. Как я убежала, спряталась, определила направление по Полярной звезде, шла вдоль ручьев — и случайно наткнулась на Цу-йесс.
Я ничего не говорю о волке.
Между нами повисает тишина. Он перекладывает руки на
— Маки, пожалуйста, мы ждем ребенка, — говорю я, краснея.
Его взгляд на мгновение колеблется. Потом он задумчиво поджимает губы и коротко кивает.
— Ребенок! Я желаю вам с капитаном великого счастья.
— Можно мне остаться? — Мой голос звучит слабо и беспомощно, словно я снова превратилась в маленькую девочку.
— Квилеты будут вас искать. Наверняка они беспокоятся.
— Мне очень жаль. Но я должна думать о ребенке, — тихо говорю я. — Постарайтесь понять.
— Ребенок — это благая весть, — отвечает он. — А благие вести сложно согласовать со словами тойонов. — Он глубоко вздыхает и продолжает: — Я поговорю с ними. Но они не обрадуются моим словам. Я не перестаю повторять им, что все наладится. Но они мне перестают верить.
— Простите меня, Маки. Я дала обещание, а потом лишь доставила много новых хлопот.
Вздохнув, он откладывает
— Ради ребенка я попытаюсь. Но хаос, учиняемый вашими людьми, уже нельзя долее выносить. Нужно восстановить порядок.
Когда все возвращаются с работы — муж целый день провел у скал с мужчинами, где они охотились с гарпунами на осьминога, чтобы завтра использовать его как наживку, — мы принимаемся за вечернюю трапезу, которая, естественно, состоит из оленины, уже запеченной в яме на берегу. Я видела, как дым невесомой спиралью уходит в небо, сгибаясь в сторону леса, и чувствовала запах готовящегося мяса. Кости потрескались, и я высасываю их содержимое. Мы едим оленину с ягодами — теми самыми, оранжевыми, которые я собирала перед побегом.
