Когда мужчины наконец убирают фляжки, мы укладываемся на ночь. Я жду, страдая от холода и боли, когда на меня снизойдет сон. Но кто-то вскрикивает во сне, и сон улетучивается. Наконец я чувствую, как меня охватывает дрема. Я снова готова погрузиться в забытье. Но кто-то, ворочаясь, задевает палатку, и она трясется. Я опять просыпаюсь. Как же мне хочется снова стать маленькой девочкой, чтобы мать была рядом и держала меня за руку, пока я не засну. Так продолжается всю ночь, поэтому утром, проснувшись окончательно, я не чувствую себя отдохнувшей.
Оборванные, мы несем свои узлы и свой подавленный дух. Не знаю, что тяжелее. Утром, когда мы укладывались в туманной сырости, муж объявил, что сегодня мы пойдем по берегу. Поэтому, пустившись в путь, мы повернули в сторону моря и спустя всего лишь полчаса вышли из леса и увидели воду.
Сегодня океан спокойнее, чем вчера. Но темно-серые волны все равно набегают на берег и снова отступают. Небо по-прежнему затянуто, но облака не такие темные и низкие, поэтому дождя нет. Муж приказывает устроить короткий привал. Тимофей Осипович и его преданный Овчинников чистят ружья. Мария с Яковом что-то коротко обсуждают, после чего перераспределяют содержимое своих узлов.
Я ищу, где умыться. Нахожу небольшую лужу на каменном валуне у воды. С одного его края свешивает щупальца фиолетовая морская звезда, и я принимаю это за добрый знак.
Когда я погружаю руки в воду, лужа оживает. Мелкие рыбешки бросаются врассыпную. Создания, которых я приняла за камни и водоросли, машут щупальцами и сворачиваются в плотный маленький клубок. Я вытаскиваю руки из воды и жду. Обитатели лужи замирают. Тогда я опускаю в воду только кончики пальцев. Протираю глаза, щеки, губы. Смыв слой грязи, я чувствую себя менее усталой.
Распускаю волосы. Пытаюсь расчесать их пальцами, но они все в колтунах и запутавшихся листьях с веточками. Возможно, когда наши испытания останутся позади, мне придется их обрезать. Я с радостью сделала бы это сегодня, если бы могла прекратить наши мучения, пожертвовав волосами.
— Госпожа Булыгина, мы уходим! Скорее! — зовет Мария. Мужчины поднялись и закинули на плечи свою ношу. Муж уже повернулся и пошел дальше по песку. Я снова завязываю волосы. Последней присоединяюсь к процессии. Между мной и ближайшим человеком значительное расстояние. Спустя мгновение Тимофей Осипович останавливается. Ждет, когда я пройду мимо, и становится позади меня, замыкая шествие. Его ружье висит на плече.
— Большую ношу вы несете, госпожа Булыгина.
Мой узел вдвое меньше его. Должно быть, он смеется надо мной.
— Я справлюсь, — отвечаю я. — Как и все.
— Вы справились бы лучше, если бы как следует закрепили накидку.
— Мне так больше нравится.
Мои слова звучат по-детски, и я краснею.
Он смеется и больше ничего не говорит.
В море бурые водоросли поднимаются и опадают вместе с волнами. Чайки покачиваются на воде, не обращая внимания на наше присутствие.
Мои туфли снова наполняются песком. Идти все труднее и труднее. Одной рукой я держу узелок, другой — края шали. Вспоминаю свою булавку. Куда она подевалась? Как же мне ее сейчас не хватает!
Мы идем по берегу, пока не доходим до скалистого мыса. С той стороны, что ближе к лесу, можно пройти. Я карабкаюсь по камням вслед за остальными, Тимофей Осипович — позади.
— Справа от вас есть проход, — советует он. — Видите, ровное место? Можно поставить туда ногу.
Меня раздражает то, что он прав. Мне восемнадцать, и я сама могу перелезть через камни. Мне не нужна ничья помощь, в особенности — его.
На другой стороне мыса песок сменяется галькой, по которой еще труднее идти. Каждый шаг требует удвоенных усилий. Я все больше отстаю. Хотелось бы мне, чтобы я могла бегать, как Жучка, которая то появляется, то исчезает, легко передвигаясь по камням. Сколько времени ей нужно провести здесь, чтобы стать такой же дикой, как волки? Подозреваю, немного.
Судя по хрусту гравия позади, Тимофей Осипович прямо у меня за спиной. Каждый его шаг повторяет мой, и это меня раздражает. Я останавливаюсь, и накидка из кедровой коры соскальзывает с плеча. Когда я пытаюсь ее поправить, мой узелок падает на камни.
— Покажите, — говорю я ворчливо.
Оглядевшись, Тимофей Осипович подбирает веточку. Я даю ему поправить накидку у меня на плечах и заколоть ее веточкой. Та легко проскальзывает сквозь волокно. Я краснею: так просто, а я не догадалась. Тимофей Осипович одергивает накидку, чтобы убедиться, что она держится крепко.
— Идемте, — только и говорит он.
Команда уже далеко впереди, под скалистым мысом на другом конце галечного берега. Они выстроились шеренгой и, похоже, собираются обойти мыс по воде. Настало время прилива. Им нужно спешить, если они хотят перебраться на ту сторону, пока есть возможность.
Прилив поглощает и полоску берега, по которой идем мы с Тимофеем Осиповичем. Прямой путь между нами и командой все сильнее изгибается с наступлением воды. У меня горят плечи, но я стараюсь идти быстро. С каждой минутой промедления путь все увеличивается. Мне тоже нужно успеть перебраться на другую сторону мыса по мелководью.
