Это было не совсем правдой: никакой учитель танцев с ней не занимался, училась она у подруг, у младшей сестры, которая вперед нее так удачно вышла замуж и уже бывала на балах.
— У вас были прекрасные учителя, — продолжал князь. — Скажите, а мазурка? Танцуете вы ее?
— Нет, с этим танцем я еще не знакома.
— Жаль, я был бы рад пригласить вас на этот танец.
Вот и все, что они успели сказать друг другу. Танец кончился, и они расстались. «Почему бы ему не пригласить меня еще раз? — думала Анна. — Это не обязательно должен быть вальс. Пусть будет экосез, или болеро, или что-то другое. Тут не будет ничего неприличного. Почему бы?» И действительно, заиграли болеро. Однако князь Гагарин не двинулся с места. Вместо него к Анне направлялся хозяин бала — сам император. Вновь она подала ему руку, ощутила пожатие этой слабой неловкой ладони — совсем не такой, как широкая и крепкая рука князя.
Заиграла музыка. Они сходились, расходились… При одном из сближений Павел сказал ей:
— Вы сегодня как-то особенно обворожительны. Временами я вас просто не узнаю. В вашем лице появилось что-то чувственное, что-то…
Он не успел сформулировать, что именно — танец властно требовал от них поменяться местами с танцующей рядом парой. При следующем сближении Павел произнес:
— Вы так хороши, что я с трудом сдерживаюсь, чтобы не прижать вас к своему сердцу, чтобы на виду у всего зала не обнять вас!
— Я верю, что сознание своего долга, своего положения удержит вас, государь, — едва слышно ответила она.
При последнем сближении он снова шептал ей слова любви, и она уже не знала, что отвечать. А когда вернулась на свое место, генерал-прокурор Лопухин подошел к дочери и тихо спросил:
— Что с тобой сегодня? Ты очень похорошела. Я и не знал, что моя дочь такая красавица! Уж не влюбилась ли ты, часом?
— Что вы, батюшка, как можно! Я понимаю свой долг и понимаю, что государь назначен вовсе не для меня, но для престола.
— Молодец, что так понимаешь, — одобрил отец. — Но меня сильно беспокоит страсть, которая написана на лице его величества. Всем известна необузданность его натуры. Как бы он в порыве страсти не совершил какой необдуманный поступок, о котором сам будет жалеть впоследствии. Знаешь, давай уедем прямо сейчас, когда он занят разговором со своей царственной супругой. Сделаем это незаметно, как принято у англичан.
— Ах, папенька, как вы хорошо придумали! — воскликнула Анна. — Ничего лучше вы бы не могли предложить!
— Тогда иди сейчас, отнюдь не торопясь, словно бы в дамскую комнату. Иди к выходу и сразу садись в карету. А я подойду через пару минут.
Спустя короткое время она уже сидела в своей карете. Кутаясь в мех, Анна вспоминала два лица: озаренное радостью и любовью некрасивое лицо государя и точеное, строгое лицо князя Гагарина. Генерал-прокурор всю дорогу оживленно болтал, что-то рассказывал о своих служебных делах. Это было внове — раньше он никогда не вел таких разговоров при дочери, считая ее не слишком умной и далекой от государственных дел. Теперь, как видно, он признал в ней ум, равный своему.
Внезапно, словно о чем-то вспомнив, Анна обратилась к нему:
— Скажите, папа́, я ведь встречала на балу гостей и среди прочих заметила князя Гагарина. Но он почему-то был без супруги. А мне хотелось бы с ней познакомиться. Вы не знаете, почему ее не было?
— Познакомиться с женой князя Павла Гагарина? — удивился Лопухин. — Как же ты можешь с ней познакомиться, если ее не существует в природе? Князь не женат.
— Правда? — прошептала она. — Я и не знала. А вы обратили внимание на ожерелье, что было сегодня на императрице?
И они заговорили об ожерелье.
С того дня Анна жила словно бы в двух мирах. В одном она спала в родительском доме, затем отправлялась во дворец, где встречалась с государем, беседовала с ним на самые разные темы, выслушивала его признания в любви, что-то отвечала, высказывала суждения по самым разным вопросам, которые интересовали его величество. Здесь почти ничего не изменилось со времени жизни в Павловске. Только прогулки стали короче и проходили уже не в обширном и пустынном Павловском парке, а в маленьком Летнем саду, где было довольно много гуляющих. Из-за этого обилия людей, которые внимательно разглядывали ее, идущую под руку с государем, эти прогулки стали ей в тягость. Она бы их с охотой прекратила, но Павел неукоснительно требовал, чтобы прогулки продолжались — он считал, что они полезны для здоровья, и вообще это было частью его культа природы.
Все это, повторимся, происходило в одном мире. А в другом — она напряженно вспоминала минуты, проведенные рядом с красавцем-князем, слова, которые были между ними сказаны. Казалось бы, ничего значительного тогда не было произнесено, однако ей казалось иначе. Она наделяла каждое сказанное им слово особым смыслом, думала о его значении. А еще она придумывала продолжение этого разговора: что мог бы еще сказать он, что бы ответила она…
