И, как нарочно, в эти самые дни император пожелал, чтобы Анна проводила как можно больше времени с ним. Они катались на санях вдоль Невы, ездили на Васильевский остров. А накануне Нового года государь заявил, что желает показать Анне строящийся Михайловский замок — свое любимое детище.
— Я уже говорил тебе, как мне опостылел Зимний, этот дворец, построенный по замыслу моей матери, — рассказывал он ей, пока они гуляли вдоль стен дворца.
С некоторых пор государь объявил, что чувствует к Анне особую близость и потому обращение на «вы» в разговоре с ней ему невыносимо. Он даже произнес фразу, которую можно было принять за попытку просить разрешения на такое обращение к ней. Впрочем, он мог и не просить: у нее не было формальных поводов для отказа. Император обращался на «ты» ко всем своим сановникам, невзирая на их возраст и титулы, и делал исключение только для духовных лиц и дам. Но, раз он ощущал ее своим самым близким другом, он имел право обращаться к ней как к другу.
— Я не могу жить в этих стенах, бывших свидетелями непристойных сцен между моей матерью и ее фаворитами, — продолжал Павел. — Мне рассказывали ужасные вещи, а некоторые я наблюдал и сам, будучи еще ребенком. По этой же причине я совсем не могу жить в ее дворце в Царском Селе. Нет, я должен иметь собственный замок, построенный согласно моему плану! И сейчас его строительство близится к завершению. Правда, я еще не знаю, какой цвет должны иметь стены замка, все никак не могу определиться. Но я желаю показать тебе то, что уже сделано. Надеюсь в будущем году перебраться туда и хочу, чтобы ты была на новоселье.
И они поехали. Павел повел ее в обход стен замка, с воодушевлением показывая, где будет сделан ров (его замок планировалось окружить водой, на манер средневековых рыцарских убежищ), где будут подъемные мосты… Затем они проследовали внутрь. Строители, предупрежденные о приезде самодержца, расчистили часть комнат и будущий тронный зал. Этот зал был отделан больше других, только наборный паркет пока еще не настелили.
— Ты станешь первой, кто увидит это произведение строительного искусства, — говорил государь. — Вот здесь я буду принимать послов и важнейших сановников, здесь буду диктовать законы, которые сделают Россию самой великой и могучей страной. Как я мечтаю об этом времени!
Сказав это, он неожиданно привлек ее к себе и поцеловал. Это было так внезапно, что она не успела воспротивиться, и получилось, что она вроде бы и не была против. Однако все уже случилось, Анна покраснела и решительным движением высвободилась из объятий императора.
— Ваше величество обещали мне, что вы больше не станете делать таких попыток, — прошептала она дрожащим голосом. Голос ее дрожал не от смущения — от гнева. — Вы можете наказать меня, как вам будет угодно, можете заточить в темницу, можете лишить моего отца всех званий, которые ему даровали, — пусть! Но я ни за что не смирюсь с ролью вашей фаворитки, любовницы, с той ролью, что играли приближенные при вашей матери! — на одном дыхании выпалила она.
Сказала — и тут же испугалась. Одну минуту ей казалось, что так все и случится. Лицо Павла исказилось. На нем поочередно отражались самые противоположные чувства: злоба, даже бешенство, потом сожаление о содеянном, влечение к ней… Мучительно было смотреть на это лицо, и Анну вновь, как тогда в Павловске, охватила жалость. Как было не пожалеть этого человека, видевшего в жизни так мало любви!
И как в ее сердце гнев уступил место жалости, так и в душе Павла злоба уступила место состраданию.
— Да, ты права, — глухо произнес он, — я давал такое обещание. Я просто… просто не смог сдержаться. В последний месяц ты стала такой обворожительной, что я не могу сдержать своих чувств. Обещаю, вновь обещаю, что мое поведение будет скромнее. Что я не буду делать того, что сделал сейчас.
— И вы простите меня, государь, за то, что я была резка, — опустила голову Анна. — Мною руководило возмущение.
— Вот и славно, что мы помирились, — обрадовался Павел. — Теперь мы можем обдумать важный вопрос.
— Какой же, государь?
— Цвет стен моего замка, вот какой. Я никак не могу сделать выбор. То мне хочется, чтобы мой замок был красный, то это решение кажется мне слишком простым. Может быть, он должен стать желтым, как дворец в Павловске? Это мой любимый цвет…
— Вы хотите, чтобы я дала свой совет?
— Да, хочу! Для этого я и привез тебя сюда.
— Тогда давайте выйдем наружу, я должна взглянуть на замок.
Они повернулись, вышли из замка и пересекли площадку, где намечалось выкопать ров. Анна обернулась и долгим взглядом посмотрела на будущую резиденцию императора. Потом покачала головой:
— Нет, государь, мне кажется, что желтый цвет в данном случае не подойдет. Этот замок слишком высокий, слишком величественный. Красный был бы ему более к лицу…
— Да, мой архитектор, итальянец, говорит то же самое, — кивнул Павел. — Однако мой замок — особенный, и мне хочется найти для него особенное решение. Какой-то особый цвет, какого нет и не будет более ни у одного здания во всей империи. Ладно, я еще подумаю.
