— Я понимаю: ты боишься за него, боишься, что я буду ему мстить из ревности, — сказал он. — Успокойся, этого не будет. Ведь ты успела достаточно узнать мою душу. Скажи, разве в ней нет великодушия? Разве мне чуждо понимание чести? Разве я не умею прощать? Так вот, обещаю тебе: кто бы ни был твой избранник, он не потерпит от меня никакого ущерба. Наоборот, если сие от меня зависит, я возвышу его, помогу ему.
— Да, государь, мой избранник зависит от вас, он находится у вас на службе, — ответила она. — Но, прежде чем я назову его имя, поклянитесь, что не отступитесь от сказанных сейчас вами слов, что не причините ему вреда.
— Хорошо, я выполню твое желание, Я поклянусь духом своего прадеда, императора Петра, поклянусь всем, что мне дорого, что не причиню никакого вреда твоему избраннику. Более того, я обещаю и клянусь, что помогу тебе соединить свою судьбу с твоим любимым. Ежели, конечно, он также пылает любовью к тебе и желает видеть тебя своей женой. Скажи, он говорил тебе это? Признавался тебе в любви?
— Нет, государь, — смущенно ответила Анна, — между нами не было еще объяснения. Но если можно читать во взглядах… если мне дано правильно читать в сердцах людей… Если так, то мне кажется, что он тоже любит меня. Просто у нас не было времени, чтобы он мог объявить об этом и просить моей руки. Ведь ему нужно было отправляться к месту службы…
— А, так он, верно, дипломат! — кивнул Павел. — Что ж, не медли, скажи мне его имя — и ты увидишь, что твой император умеет быть великодушным!
— Хорошо, я скажу… скажу! — воскликнула Анна. — Но помните: вы обещали! Его зовут… Это князь Павел Гаврилович Гагарин.
Минуту или две (это время показалось Анне бесконечным) государь не говорил ничего. Не говорил и не двигался. Он стоял, закрыв глаза рукой, словно защищаясь от слишком сильного, слепящего света. Затем отнял руку и взглянул на Анну. Она ожидала увидеть в его глазах досаду, обиду, гнев — что угодно, но только не то, что там было. С удивлением она прочитала в глазах императора такое же удивление, а еще почему-то — жалость.
— Значит, это молодой князь Гагарин… — медленно произнес государь. — Что ж… Достойный, весьма достойный молодой человек. Впрочем, он уже не так молод… Успешно служит… Богат… Кажется, красив — хотя я совсем не разбираюсь в красоте мужчин, они все кажутся мне одинаковыми… Да, достойный, весьма достойный выбор… — И вдруг лицо его исказилось словно от сильной боли, и он воскликнул, почти закричал: — Но почему, почему именно он?! Что ты нашла в этом ничтожном хлыще?! В чем разбирается князь Гагарин, кроме мод и лошадей? Что умеет, кроме как скакать верхом и поддерживать светский разговор? О чем мечтает, кроме как о выгодной должности? Почему ты предпочла его мне, готовому бросить к твоим ногам всю империю?
Анна молчала, не зная, что ответить на эту страстную речь. Молчал и государь. Видимо, он и сам понимал, что на эти вопросы нет ответа, что его не может дать не только Анна, но и любая другая девушка, которой приходится делать подобный выбор.
— Хорошо, — вновь заговорил Павел, голос его звучал сдавленно и глухо. — Я обещал тебе, и я сдержу свое слово. Ты хочешь видеть своего избранника? Изволь, ты его увидишь. Я прикажу вызвать князя Гагарина из Сардинии и дать ему назначение здесь, в Петербурге. Если он сделает тебе предложение, я разрешу тебе выйти за него замуж и уговорю Марию Федоровну тоже дать такое разрешение.
— А разве мне требуется разрешение императрицы на брак? — удивилась Анна.
— Да, разве ты не знала? Ты являешься придворной дамой, и потому тебе требуется разрешение императрицы. Думаю, Мария Федоровна даст его охотно, гораздо охотнее, чем я. И она же поможет собрать достойное тебя приданое.
— Что вы, государь, зачем? Мой батюшка совсем не беден, благодаря вам, он и сам может собрать мне приданое.
— Не возражай! Я хочу, чтобы ты была желанной невестой, чтобы у тебя было все самое лучшее. У князя, я знаю, хороший особняк в Петербурге, так что у тебя будет хороший дом. В дальнейшем я также намерен поддерживать князя Гагарина и продвигать его по службе. Что же до наших встреч с тобой, то они, конечно, станут более редкими. Я отнюдь не надеюсь, что ты, будучи замужем, сможешь уделять мне столько же времени, сколько уделяешь сейчас. И, конечно, мы уже не будем видеться наедине — ведь это могло бы бросить на тебя тень, а я всеми силами хочу избежать этого. Вот что я намерен сделать для того, чтобы ты перестала быть печальной и оставила грусть. Довольна ли ты теперь?
— Ах, государь, я даже не знаю, как вас благодарить! — воскликнула Анна.
И, подчиняясь какому-то порыву, шагнула к нему, прижалась к его груди. Да, она недооценивала его! Не видела, насколько он великодушен! Как добр! И еще она понимала, сколь многого он лишится, отказавшись от каждодневного общения с ней. Для него эти встречи были гораздо важнее, чем для нее. И он отказывался от них, отказывался от всего, к чему так привык, — и все ради ее счастья.
