Она приникла к нему, и он обнял ее, прижал к груди — бережно, нежно, как что-то очень дорогое, что надо беречь. Так они стояли какое-то время, потом она пошевелилась, высвобождаясь, — и он сразу разжал объятия. Не говоря больше о том важном, что только что стало предметом их беседы, они повернулись и направились обратно к дворцу, говоря по дороге о вещах малозначительных.
На следующий день Анна узнала от Обольянинова, что государь накануне дал распоряжение отозвать князя Павла Гагарина из Сардинского королевства и дать ему должность вице-канцлера, заместителя канцлера Панина. Это было весьма значительное служебное повышение, князь, таким образом, перешагивал сразу несколько ступенек служебной лестницы и поднимался к самому верху. Что же касается разрешения на брак, то говорить о нем было пока преждевременно: ведь никто до сего времени не предлагал Анне свои руку и сердце. Но теперь, после исполнения первого обещания государя, у нее не было никаких оснований сомневаться в исполнении обещаний дальнейших. Теперь все зависело от самого князя Гагарина.
Анна продолжала жить в Павловске, и внешне ее жизнь мало изменилась. Но было одно изменение, и весьма значительное. Начиная с той памятной беседы, государь более не приглашал ее на прогулки, теперь он совершал их в одиночестве. И обедал он теперь не с ней, а с графом Кутайсовым или с Плещеевым.
Она понимала, что означают эти изменения. Император берег ее честь, он не хотел, чтобы у жениха (если князь Гагарин и правда собирался стать женихом) были основания подозревать свою невесту в особых связях с государем. Он делал все, чтобы в обществе не возникали никакие слухи, порочащие честь Анны. Он действительно был рыцарем, этот романтически настроенный государь, глава Мальтийского ордена.
Павел Гаврилович Гагарин прибыл в Петербург в начале августа. Анна получила известие о его приезде одной из первых. В тот день, гуляя в одиночестве по парку (Маша Чесменская уехала в столицу на именины своей тетки, а оба секретаря императора были заняты по службе), она внезапно увидела спешащую к ней Екатерину Николаевну. Это было так необычно (мачеха Анны не любила выезжать из столицы), что Анна даже встревожилась — не случилось ли чего с отцом или с одной из ее сестер. Но первые же слова мачехи рассеяли ее тревогу.
— Насилу я тебя нашла, душа моя! — воскликнула Екатерина Николаевна. — А ведь я к тебе с чрезвычайным известием! Только что к нам в дом прибыл лакей с запиской от князя Гагарина. Князь извещает, что прибыл в Петербург и намерен в ближайшее время посетить нас с визитом. Особо пишет, что желает видеть при сем визите тебя. Все это так неожиданно! Я и не знала, что князь едет в Россию, чаяла, что он пребывает в пределах италийских. И вдруг он здесь и хочет тебя видеть! Ты хоть понимаешь, что это может означать?
— Кажется, догадываюсь, ваше сиятельство, — сказала Анна, потупившись.
— Вот и я тоже догадываюсь. По всему можно судить, что князь собирается сделать тебе предложение. Так что тебе надо ехать в Петербург. Ведь я уже дала ответ князю через того же лакея, что он может прибыть к нам уже сегодня. Но ведь для этого надо тебе испросить позволение у императора либо императрицы? Так ведь?
— Нет, я думаю, что могу не тревожить ни его величество, ни ее величество, — ответила Анна. — Дело в том, что я… в общем, государь уже дал мне позволение отлучиться. Так что идемте в мою комнату, я сейчас соберусь.
Собралась она быстро, взяла с собой большую часть вещей и свою любимую горничную Глашу. Все это было погружено в карету княгини Лопухиной, и спустя короткое время карета уже выезжала из ворот парка. Оглядываясь на уходящую зеленую долину Славянки, Анна почему-то ясно почувствовала, что с этим место она расстается надолго, возможно, навсегда. «Нет, ты не должна, не должна так твердо надеяться на перемену в своей судьбе, — говорила она себе. — Нельзя так надеяться на счастье — можно его сглазить!» Но хотя она и старалась быть спокойной, старалась не думать о грядущем предложении князя Гагарина как о деле решенном, у нее ничего не получалось. Она невольно уже переселилась душой в иной мир — мир семейный, мир, в котором все ее мысли и чувства безраздельно занимал ее избранник.
Время, оставшееся до вечера, Анна провела словно в какой-то лихорадке. Платье для выхода к князю она выбрала быстро — простое зеленое платье, хорошо на ней сидящее, с небольшим декольте, без кружев. И теперь, уже полностью одевшись, надев украшения, слегка подкрасив брови и ресницы, она сидела в своей комнате, ничего не делая, ни о чем не думая. Она будто застыла в ожидании.
