— Я немного удивился, услышав ваши слова, княгиня, — сказал он, обращаясь к Анне. Затем повернулся к матери и в дальнейшем уже говорил, в основном адресуясь к ней. — Но затем я припомнил некоторые разговоры, которые мне передавали, и понял, о чем идет речь. Видимо, вас встревожили некоторые чересчур горячие речи некоторых гвардейских офицеров, недовольных прекращением италийского похода противу французов и замирением с сими бунтовщиками. Эти офицеры надеялись снискать славу и почести на полях брани, а потому прекращение военных действий и отзыв армии фельдмаршала Суворова их весьма расстроил. Но тут нет ничего, что хоть как-то напоминало бы заговор, решительно ничего! За это я вам ручаюсь, матушка. Вся гвардия до последнего офицера предана его величеству, отцу моему, и готова действовать по его приказу.
— Ну а разговоры, что ведутся в обществе, о которых говорила княгиня Анна Петровна? — спросила императрица. — Эти разговоры проникнуты недовольством, в них порицают многие действия императора, моего супруга.
— И об этом я тоже слышал, — согласился Александр. — Да что там, скажу честно: некоторые такие разговоры ведутся и при мне. Говорящие порицают запреты на ввоз в Россию французских романов и пьес, запреты на ношение одежды некоторых модных фасонов. По правде говоря, я сам не понимаю, почему отец мой так настроен против жилетов и сюртуков. Война с платьем определенного покроя не покроет его бранной славой.
Произнеся этот каламбур, цесаревич слегка усмехнулся, давая собеседницам возможность его оценить. Анна оценила и тоже усмехнулась в ответ шутке. А Мария Федоровна, кажется, ничего не заметила.
— Но все эти разговоры и шутки совсем не ведут к заговору, — продолжал наследник. — Это всего лишь фронда, невинная фронда. Так что я не вижу никакой причины для беспокойства.
— Но мне говорили, мон шер, что некоторые лица рассуждают о возможности ареста твоего отца и заключении его под стражу, — сказала Мария Федоровна. — Говорят, что это весьма важные сановники. И что отношение к этому имеет английский посланник…
— Вы хотите сказать, матушка,
Анна не хотела вмешиваться в этот разговор, но тут она не утерпела. Было слишком очевидно, что Александр не отвечает на вопросы матери, а лишь старается ее успокоить. К тому же Анне было слишком заметно, что наследник что-то скрывает и не хочет делиться своими знаниями с собеседницами.
— Конечно, если из стаи удалить вожака, то стая уже не будет такой грозной силой, — заметила она. — То же самое с армией — лишенная полководца, она не сумеет с такой же энергией вести сражение. Но ведь сэр Чарльз может и из Лондона сноситься со своими приверженцами, — для того существует почта. И если эти приверженцы не оставили прежних намерений, то опасность для вашего отца не стала меньше. Наоборот, она может даже возрасти. Ведь если заговорщики почувствуют, что над ними нависла угроза разоблачения, они поспешат осуществить свое преступное намерение, пока еще есть возможность.
Заметила ли она тревогу на красивом лице наследника при этих своих словах или ей это только показалось? Во всяком случае, что бы ни значило выражение, на миг мелькнувшее на лице Александра, он тотчас же поспешил придать ему прежнее спокойствие.
— Ваши соображения выдают в вас недюжинный ум, княгиня, — сказал он. — Ваше рассуждение следует признать безупречным. Однако оно имело бы значение, если бы такие заговорщики существовали. Мне же пока ничего не известно ни о каких злоумышлениях. А ведь я общаюсь со всеми важными сановниками империи. Так что я снова уверяю вас, княгиня, равно как и вас, матушка, что поводов для тревоги нет никаких.
После этих слов старшего сына императрица глубоко вздохнула, перекрестилась и произнесла:
— Ну, спасибо тебе, Александр, ты меня успокоил. Если мне доложат о каких тревожных слухах, я так и отвечу этим сплетникам: мол, мой сын успокоил меня, уверил, что поводов для тревоги не существует.
— Вот и славно! — воскликнул цесаревич. — Теперь, ежели я больше не нужен, то позволю себе откланяться.
И он поднялся, поцеловал у матери руку, а потом позволил себе поцеловать ее и в щеку, кивнул Анне и вышел. Императрица после его ухода решила затеять разговор о вреде слухов. Она искренне поверила сыну и решила, что все разговоры о заговоре — досужие сплетни.
Анне было неприятно ее слушать, она постаралась поскорее уйти, придумав какой-то удобный предлог, и вернулась в отведенные ей в Зимнем дворце покои, где принялась ходить по комнате из угла в угол.
