Аномалия полностью

Морось усилилась, прогоняя меня с набережной в переход. Едва не заблудившись в этом подземном лабиринте, я нашла вход в метро. Маршрут следующего среза все-таки подзабыла: пришлось петлять еще минут сорок с несколькими пересадками, прежде чем поезд привез меня на станцию Октябрьская, в центр Москвы.

Несколько месяцев назад я каталась на метро. Несколько станций до конечной, затем несколько в обратную сторону, пересадка на другую линию, и дальше – как получится. Я заходила в вагоны и выходила на новых станциях, повинуясь какому-то бездумному порыву. Наверное, просто убивала время. Темнота туннелей мелькала за окнами, и я напряженно вглядывалась в нее, пытаясь что-то разглядеть и в то же время надеясь, что не разгляжу ничего, кроме тянущихся вместе с поездом коммуникаций.

И в очередной раз, когда тьма сменилась светом, и я вышла, обнаружилось, что я не имею ни малейшего представления о том, куда приехала. Вместо знакомой пересадочной я оказалась на аккуратной, ярко освещенной станции с квадратной плиткой на полу и несущих колоннах. Потолки были неприлично низкими. Я оглядывалась, пытаясь зацепиться хоть за что-то знакомое. Вокруг были одни азиаты. Это удивило меня – в моем городе их обычно не настолько много, неужели это все туристы? А затем я наткнулась на информационное табло с иероглифами.

Не знаю, сколько времени я провела, вглядываясь в их замкнутые фигуры и изогнутые линии. Я не отводила взгляд. Мне казалось, смысл написанного должен был вот-вот стать мне понятным, а пропасти под названием «незнание языка» не существовало вовсе.

В конечном итоге я не поняла написанного, но поняла – все. Вот оно. Это случилось. Если существовала грань между трезвым рассудком и безумием – я ее пересекла, легко, незаметно, оставив позади, как десятки подземных станций. Осознание, столь же ясное, сколь и бесформенное, придавило меня мертвым грузом. Ко мне подошла девушка в униформе и вежливо что-то спросила. Она говорила на японском, но я не знала японского. Кроме того, мои челюсти словно заклинило, и даже попытки объясниться с дежурной по станции (скорее всего, это была она) на английском умерли в порыве. Что я должна была ей объяснить? Что я могла объяснить? И когда на лице дежурной мелькнуло беспокойство, наверняка предшествующее вызову полиции, меня неожиданно спасли.

Это был незнакомый мужчина в черном с иголочки пальто. Он вырос точно у меня из-за спины, накрыв своей тенью, и его рука, менторски опустившаяся мне на плечо, стала первым якорем в моей новой реальности. Его японский был с заметным русским акцентом, но дежурная прекрасно его поняла. И когда она отошла, мужчина повернулся и заговорил со мной на гораздо более чистом английском. Он сказал:

– Ты, должно быть, сейчас очень растеряна.

Я изумленно посмотрела на него и открыла рот, собираясь подтвердить правильность его догадки. Сказать, как это неописуемо странно – стоять на платформе станции японского метро, когда двадцать минут назад я еще совершенно точно была в Будапеште, на другом конце мира. Я правда приложила все силы, чтобы ответить по существу. Но в последний момент вся решимость куда-то пропала. Абсурд происходящего перестал пугать меня. Стало смешно.

– Я сошла с ума, – заявила я, пытаясь не смеяться. Тщетно. Прижатые ко рту ладони помогали мало: взгляды проходивших мимо людей служили отличным подтверждением моей теории. Они смотрели на меня как на сумасшедшую. Это не особо задевало. Чем не один из первых признаков безумия?

Но мужчина покачал головой и улыбнулся, словно я сказала что-то глупое. У него были светло-русые волосы, чуть более длинные, чем обычно носят мужчины его возраста. Голубые глаза смотрели на меня по-доброму, с сочувствием, и это подкупало. Он возвышался над невысокими японцами, словно башня, и я отстраненно подумала, что никакой он не якорь. Он маяк.

– Ты не сошла с ума, а просто нащупала срез, – сказал мужчина. – Пространственную аномалию. Это большая редкость и большая удача, и ты – одна из немногих людей в мире, кто на это способен.

Мы немного помолчали. Я тщетно пыталась увязать слово «удача» с тем, что я оказалась где-то за полмира от дома, но получалось так же плохо, как с принятием того, что я просто «срезала путь».

– Меня зовут Дмитрий Соболев.

– Клара.

Звучание собственного имени неожиданно вернуло происходящему толику реальности. И мои напряженно поднятые плечи вдруг расслабились, словно тело опередило разум в принятии происходящего.

Мы с Дмитрием сели на ближайший поезд и сделали несколько пересадок, прежде чем я оказалась в исходной точке – на старой станции Опера в Будапеште. Дмитрий Соболев представлял организацию, занимавшуюся изучением пространственных аномалий, и от ее имени предложил мне помощь, покровительство и работу. И я согласилась. Кто из нас не мечтал оказаться в чем-то избранным?