— Да на фига мне было эту бабку убивать? Где резон? Где мотив?
— А мотив я тебе сейчас расскажу, — снисходительно пообещал Ланько и снова откинулся на спинку стула. — Всё началось с того, что твоя подружка Зинка встретила как-то в лесу маленького мальчика — Диму Буцынского. Мальчик был страшно напуган и кричал, что его матери вдруг стало плохо, что она упала без сознания и, может быть, даже умерла. Поскольку у вас, колдырей, сознание есть уродливая проекция цинизма, в её голове зародился план — спрятать ребёнка и тайно его продать. Не так давно по телевидению показывали одну передачу, в которой рассказывали о поимке преступной группы, занимавшейся похищением детей. Эти ублюдки, — другого слова я не подберу, — похищали мальчиков и девочек, изымали у них донорские органы, а затем убивали. Передача имела большой резонанс. Твоя Зинка, наверное, её видела и восприняла как руководство к действию, чтобы хорошо заработать. Ведь донорские органы стоят — ого-го! И вот он, шанс! Беспомощный ребёнок, мать, возможно, уже мертва, вокруг никого нет. Грех этим не воспользоваться. Связав мальчика и спрятав его на болоте, — место жуткое, туда практически никто не ходит, — Зинка помчалась к тебе. Мол, есть товар, нужен покупатель. А твои связи в криминальном мире общеизвестны. Забрось, мол, удочку. Конечно, ей было страшно. Забреди кто на болото и найди там связанного ребенка — ей была бы крышка. Но бояться ей пришлось недолго. Через несколько дней ты зашёл к ней домой и сообщил: клюнуло. Я даже опишу тебе, кто клюнул. Высокий, здоровый, плотный мужик, фамилии которого я пока не знаю. Но я её узнаю, можешь в этом не сомневаться.
Ланько мельком взглянул на меня. Я подтверждающе кивнул. Ведь описание этого мужика, которого кассирша домоуправления Валя видела вместе с Яшкой, передал ему я, процитировав рассказ бабки Евдокии.
Яшка заметил этот жест. Его глаза тревожно забегали.
— Оформив сделку и получив деньги, ты стал, было, радостно потирать руки. Мол, теперь заживу! Что тебе до горя потерявшей сына матери! Главное, есть на что выпить! Но всё оказалось не так-то просто. Тебя стал преследовать страх. А вдруг всё откроется, вдруг про твоё преступление прознают! Это уже не банальная кража. Это пятнадцать лет колонии строгого режима. И каких пятнадцать лет! В тюрьме детоубийц презирают. Сам знаешь, что с ними там делают. И ты решил действовать. Ты избавился от своей подельницы Зинки, чтобы та вдруг кому-нибудь не проговорилась. Поздней ночью ты пробрался к ней в дом, нашёл её в бесчувственно пьяном состоянии, разбрызгал по полу керосин, чиркнул спичкой и бросился наутёк, полагая, что устранил все возможности своего разоблачения. Но не тут то было. Следы пребывания на болоте связанного мальчика обнаружил его верный пёс. Увидев, что он ведёт туда гражданина Таранца, ты почуял неладное, схватил ружьё и бросился через поле им наперерез. Собаку тебе убить удалось, а вот с шедшим за ней гражданином Таранцом вышла промашка. Патронов у тебя больше не было, поэтому ты разумно предпочёл убраться восвояси, пока тебя не опознали. У тебя хватило ума вернуться через какое-то время обратно в лес и спрятать труп убитой собаки, чтобы не оставлять улику в виде засевшей в её голове пули. Но вторую пулю, которая предназначалась гражданину Таранцу, тебе найти не удалось. А вот мы её обнаружили. Она застряла в дереве. Баллистическая экспертиза подтвердила, что эта пуля была выпущена из того же ружья, из которого была убита Гоманцова. Из твоего ружья. Вот из этого.
Майор вытащил из-за сейфа видавшую виды двустволку и положил её перед Яшкой на стол. Я вгляделся. На прикладе значились выжженная звезда и символы: ВЧ-1967.
Моё сознание словно раздвоилось. Одна его часть бурно рукоплескала. Какой, всё-таки, молодец, этот Ланько! Профессионал с большой буквы! Как логично он систематизировал факты! Как скрупулёзно изучил все улики! Не упустил буквально ни одной мелочи! Но другая ставила его проницательность под сомнение. Что-то в выводах следователя было не так. Что-то низводило их до уровня иллюзий. Я поймал себя на мысли, что это будившее во мне противоречия «что-то» базируется на впечатлениях от реакции Яшки. Слишком уж естественным выглядело его недоумение. Слишком уж натуральным представлялся его шок.
Яшка побагровел до самых кончиков ушей. Он был до того ошарашен услышанным, что, казалось, лишился дара речи. Его глаза выпучились, правая щека задёргалась в нервном тике, как будто отплясывала канкан, а по лбу заструился обильный пот, словно его втолкнули в распаренную донельзя сауну. Его затрясло. Он смотрел на следователя, как на гигантского, кровожадного хищника, готовящегося поглотить его целиком.
Задыхаясь, точно выброшенная на берег рыба, Яшка пронзительно вскричал:
— Не делал я этого!
В моих ушах зазвенело.
Его казавшееся непоколебимым упрямство мгновенно сменилось горестным отчаянием, которое спроецировалось на его лице гримасой осознания беспомощности.
— Не делал! Не делал! — как заведённый повторял он.
— Нет, делал! Делал! — взревел Ланько.
