Но на Яшку агрессия следователя не подействовала. Его богопротивная физиономия продолжала сохранять каменную монолитность, по поводу которой лично у меня возникло два объяснения: либо Зинкин приятель был действительно ни в чём не виноват, либо его сила воли имела столь мощную закалку, что была в состоянии сохранить любую тайну, даже самую страшную.
— Я никого не убивал, — монотонно проговорил он и хладнокровно уставился на стоявший у двери шкаф.
«И в самом деле, крепкий орешек», — отметил про себя я.
Убедившись, что его приём не сработал, Ланько плюхнулся на место.
— Та-а-ак! — угрожающе протянул он. — Значит, чистосердечно признаваться не хотим.
— Не хотим, — как ни в чём не бывало, отозвался Яшка. — Не в чем мне признаваться.
— Хорошо, пройдёмся по фактам.
— Вот только не надо на меня ничего вешать, начальник! Определи свои «висяки» кому-нибудь другому. А то начнёшь сейчас толковать каждое моё слово, каждый поступок, каждое обстоятельство, притягивать их на соответствие своей версии. Не надо, не надо! Ищешь на кого списать? Нашёл козла отпущения? Конечно, я лучший кандидат. Сидел — значит, способен на всё. Клеймо бандита.
— Ты сам на себя поставил это клеймо, — нравоучительно заметил майор. — Жил бы, как все нормальные люди, не пьянствовал, не воровал, не лез бы в драки — тогда и отношение к тебе было бы другим.
— Ой, ну хватит моралей! Хватит! Я своё уже отсидел. С Кодексом вразрез не иду, тем более «по-мокрому». Видишь на мне вину — доказывай. А принуждать на самооговор не надо.
— А что тут доказывать? — усмехнулся Ланько. — Тут уже всё доказано. Давай детально, без эмоций. Я тебе всё обрисую, а ты решай — прав я или нет.
— Давай, — согласился Яшка и чопорно откинулся на стуле.
Майор принял аналогичную позу и сплёл руки на груди.
— Первое. Сколько не кричи, что ты вчера не был на улице Транспортной, факты говорят об обратном. На это указывают два свидетеля. Не один, а два! А при двух свидетелях факт считается доказанным. Согласен?
На лице Моисеева не дрогнул ни один мускул.
— Дальше, дальше, — поторопил он.
— Идём дальше, — согласно кивнул Ланько. — Второе. Спустя примерно час после того, как тебя засекли у семнадцатого дома, убивают Гоманцову. Ранним утром следующего дня милицейский патруль задерживает тебя с ружьём. Причём, ты всячески пытаешься скрыться, но тебя всё же догоняют, что, впрочем, не мешает тебе утверждать, будто ты шёл именно в милицию. Если ты шёл в милицию, зачем тогда от неё убегать?
Яшка криво усмехнулся. Майор сощурил глаза.
— Но это всё цветочки. А теперь ягодки. Экспертиза показала, что именно из этого ружья и была убита Гоманцова. А на ружье твоих пальчиков — пруд пруди.
— Я же говорил, что…
— Не перебивай! — оборвал подследственного Ланько. — Слушай дальше. Третье. Что на тебе сейчас обуто?
— Кеды, — простодушно ответил Яшка.
Я вздрогнул и заглянул под стол. На Яшкиных ногах, действительно, значились старые, потёртые сине-красные кеды.
— Утром, когда тебя задержали, ты был в них?
— В них.
— А вчера? Тоже в них?
— Тоже. Я всё время в них хожу. А что?
Майор шумно выдохнул и сменил позу. Он наклонился вперёд, положил локти на стол, и с чувством торжества посмотрел на своего собеседника.
— А то, — с подчёркнутым спокойствием молвил он, — что на месте, откуда был произведён выстрел, обнаружены следы кед сорокового размера, которые точь-в-точь совпадают с твоими. Какой у тебя размер? Сороковой?
Яшкины губы искривились в ухмылке.
— Дешёвый блеф, начальник. Неубедительно.
— Почему блеф? — вскинул брови Ланько. — Никакой не блеф. На, смотри.
Он достал из стола машинописный лист бумаги с наклеенными фотографиями и протянул его Яшке.
— Это акт экспертизы.
Яшкины скулы заметно напряглись. Поначалу я воспринял это как субъективное доказательство его виновности: преступник понял, что допустил промашку. Но затем в мою душу стали закрадываться сомнения: а мог ли такой прожжённый фрукт, как Яшка, и в самом деле упустить столь значимую против себя улику? Не уничтожил следы на месте преступления и простодушно продолжал расхаживать в той самой обуви, которая могла его изобличить. Зная особенности биографии Зинкиного приятеля, в такое верилось с трудом.
Моисеев тем временем сосредоточенно вникал в продемонстрированный ему документ. Прочитав его от начала до конца, он положил бумагу на стол и принял прежнюю чопорную позу. И хотя его лицо продолжало сохранять монолитную безликость, в нём всё же стали проявляться некоторые нотки растерянности: на лбу заблестели капельки пота, хотя в помещении было не жарко, а глаза стали чаще моргать.
— Это ни о чём не говорит, — с хрипотцой возразил Яшка. — В таких кедах полгорода ходит. Их завозили в универмаг два года назад. За ними километровая очередь стояла. Некоторые хватали по две-три пары про запас.
— Насчёт полгорода — это ты, конечно, хватил, — хмыкнул майор. — Хотя о том, что в них ходят многие — не спорю. Но ты уверен, что при всех прочих указывающих на тебя обстоятельствах суд примет этот довод во внимание?
Беспокойство в Яшкиных глазах усилилось. Он нервно заёрзал.
