У меня отлегло от сердца. Наивность Яшкиной логики была столь очевидна, что воспринимать её серьезно мог только отъявленный глупец. По счастью, майор таковым не был. Его глаза сузились, уголки губ изогнулись вверх, и он, едва сдерживая в себе смех, изрёк:
— Мы подумаем над этой версией. Но как всё-таки быть с ружьём? Ведь с ним задержали именно тебя.
— Да говорю же вам, мне его подкинули! — вспыхнул Яшка и опять кивнул на меня. — Вот он же и подкинул. Ночью дело было. Я своими глазами это видел. Мне не спалось. Лежу, ворочаюсь, пытаюсь заснуть, вдруг вижу — снаружи чья-то тень мелькнула. Кто-то пробрался в наш двор. Я ещё тогда подумал: а не Зинкин ли это «спонсор»? Может, он вслед за ней хочет и меня поджечь? Так, на всякий случай. А вдруг мне Зинка что рассказала! Ведь неспроста же он ко мне приходил. Явно хотел уяснить, что я про него знаю. Я это сразу понял. С кровати, значит, вскакиваю, к окошку подхожу и из-за занавески наблюдаю…
— Какой он был из себя? — прервал его Ланько.
— Ну, в темноте особо не рассмотришь, — развёл руками Яшка. — Плащ на нём такой был, широкий, с капюшоном.
— Цвет?
— А хрен его знает. Тёмный. Может, чёрный, может хаки, может коричневый. Ночью разве цвет различишь? К крыльцу, значит, воровато так подобрался, что-то под него засунул — и дёру. Ну, я почуял неладное. Куртку накидываю, выхожу, руку под крыльцо засовываю — а там эта двустволка. Я её вытащил, рассмотрел. Хорошее ружьё. Не новое, но пригодное. Откуда я знал, что оно на «мокрухе» засвечено! Я и про то, что Гоманчиху убили, только от вас здесь узнал. Решил его хлопцу одному снести, чтобы он его, значит, по-тихому толкнул, а мне бы проценты перепали.
— А как объяснять собирался, откуда оно у тебя?
Яшкино лицо расплылось в угодливой улыбке.
— Нача-а-альник, там таких вопросов не задают.
— Понятно, — кивнул майор. — Дальше?
— А дальше думаю: если идти, то прямо сейчас, пока не рассвело, пока на улице никого нет. Быстренько собрался, двустволку в тряпку обернул, и пошёл. Но не дошёл. Не повезло. На полпути на ваших нарвался.
— А чего же ты от них так драпал? Только честно.
— Честно? А как бы я им объяснил, откуда у меня чужое ружьё? Со своей-то репутацией!
— Да, репутация — дрянь, — усмехнулся следователь.
— Вот поэтому и решил бежать. Но не удалось.
— Да, не удалось, — вздохнул майор, поднялся с места и, засунув руки в карманы, стал задумчиво прохаживаться по комнате. Яшка напряжённо следил за ним. Проделав два рейса из угла в угол, Ланько снова уселся за стол.
— Не получается, — вытаращившись на подследственного, заметил он.
— Почему не получается? — обиженно возразил тот.
— Алиби неправдоподобное. Интересное, но неправдоподобное.
— Почему неправдоподобное?
— А потому, что ты его не доказал. Если ты Гоманчиху не убивал, зачем ты тогда крутился у её дома?
— Да не крутился я у её дома. Я к её дому и близко не подходил.
— Ой ли! — иронично воскликнул Ланько и снова продемонстрировал зачитанные ранее протоколы.
— Тьфу ты! — сплюнул Яшка. — Ох уж мне эти бабы! Начальник, давай я тебе всё про вчера расскажу. Всё как есть. Там всё совсем не так было.
— Окажи такую милость! Аудитория у твоих дражайших ног! — продолжал веселиться майор.
Но Яшке было не до веселья. Он насупился, озабоченно нахмурил лоб и опустил глаза.
— Ну, был я вчера на Транспортной улице. Был, — как бы нехотя пробурчал он. — Но я ни за кем не следил и никого не преследовал. Там вот как всё было. Мы с Митькой Панкратовым бухать собирались. У них на базе зарплату вчера выдавали, так что, как говорится, сам Бог велел. Договорились встретиться после работы. Ну, а его, видать, жена прямо на проходной в оборот взяла. Она частенько таким образом в получку промышляет, чтобы деньги у Митьки забрать. Ждал я его, ждал. Уже смеркаться начало, а его всё нет и нет. Плюнул я, в конце концов, и пошёл к Маньке, чтобы вечер зря не пропадал. Ну, а она была чего-то не в духах: «Мне некогда, мне некогда…». Тут душа горит, а ей некогда. Слово за слово — повздорили. Отдала она мне, значит, косу, которую летом для хозяйства брала, и прогнала. Я был злой, как чёрт. Ну а я когда не в духе, ко мне лучше не подходи. Начальник, ты же знаешь. А тут ещё эта коса в руках. Дай, думаю, лучше окольным путём домой пойду, чтобы никто не встретился. Заодно и остыну, чтобы мать под горячую руку не попала. Ну, а путь этот через Транспортную улицу лежит. Иду я, значит, по ней так неторопливо, воздухом дышу, стараюсь думать о приятном. Вдруг гляжу — этот тип из калитки выходит.
Яшка снова указал на меня.
— Ну, я сразу за дерево сховался, чтобы на глаза не попадать. А то вдруг чего. Тут ещё эта коса в руках. А я ж, когда не в себе, — без тормозов. Начальник, ты же знаешь. У забора его Евдокия ждала. Он, значит, вышел, и они вместе куда-то пошли. Подождал я, значит, пока они более-менее вперёд пройдут, и зашагал дальше. Но я за ними не следил. Я домой шёл. Я потом на Садовую свернул. Она за квартал от Гоманчихиного дома Транспортную пересекает. Так что, начальник, напраслину на меня не вали.
