Я всячески напрягал зрение, стараясь её рассмотреть, но плотная туманная завеса сводила все мои попытки на нет. Я, конечно, догадывался, что именно было извлечено с болотного дна. Но в этом нужно было удостовериться.
Делать нечего. Придётся подкрасться поближе.
Я осторожно выскользнул из-за кустов и стал крадучись пробираться к произраставшей у самого берега старой, скрюченной сосне.
Охотник тем временем взял перекур. Он полустоял-полусидел, опершись рукою о выставленное вперёд колено, и усиленно пытался отдышаться.
Я подбирался всё ближе и ближе. Веявший с трясины туман холодил ноги и цеплялся за одежду. Спину пощипывал мороз. В висках интенсивно пульсировала кровь.
Когда до выбранного мною в качестве нового укрытия дерева оставалось метра три, из трясины вдруг вырвалось шумное бульканье, как будто в ней кто-то дышал. Я вздрогнул и рефлекторно прыгнул вперёд. Но тут моя нога зацепилась за корягу, и я, потеряв равновесие, растянулся на земле. Охотник резко обернулся. Его капюшон откинулся назад, и отражавшиеся от болота лунные отблески выхватили из полумрака скрытое под ним лицо. Я окаменел. Это был не Никодим. Это был человек, которого я ожидал увидеть здесь меньше всего. Это была Наталья.
Передо мной точно разверзлась преисподняя. Мои ноги словно вросли в землю.
Наталья вздрогнула. В её обрамлённых тёмными кругами глазах сверкнул безумный, дьявольский огонь. Она метнулась к лопате, выдернула её из земли, подскочила ко мне, и со всего размаху ударила меня по голове. Я был настолько ошарашен произошедшим, что даже не успел поднять руку, чтобы защититься. Мой череп пронзила острая боль. В глазах заплясали звёздочки. Я вскинул руки, стремясь удержать равновесие, но повторный удар лопатой лишил меня сознания…
Сколько я пребывал без чувств — не знаю. Но, очевидно, недолго. Когда я пришёл в себя, окрестности по-прежнему наполнял туман, а обозначавшиеся вверху макушки деревьев просматривались, как сквозь матовое стекло. Поморщившись от резавшей темень боли, я попытался подняться, но обнаружил, что совершенно не могу пошевелиться. Моё тело крепко опутывала верёвка. В ноздри ударила вонь. Запах был настолько едкий и неприятный, что во мне ураганно забурлила тошнота. Я повернул голову. Увиденное заставило меня содрогнуться. Рядом со мной лежал полуразложившийся труп, в котором я сразу опознал отца Агафония. Кожа на его лице была разодрана. Из глазниц вытекали чёрные ручьи. Широко открытый рот заходился в беззвучном крике.
Я отчаянно заёрзал, пытаясь освободиться, но верёвочный узел оказался слишком тугим, и сколько я ни дёргался, справиться с ним я так и не смог. Из моих губ вырвался беспомощный стон. Прийти, чтобы изобличить убийцу, и в конечном итоге оказаться в его власти! Ситуация — нелепее не придумаешь.
Я собрался с силами и ещё раз попытался сбросить стягивавшие меня путы. Но меня снова постигла неудача. Я в досаде откинулся назад. Тяжелее всего было сознавать то, что о моём печальном финале может так никто и не узнать. Места здесь глухие, безлюдные. А моя недавняя сожительница — вне подозрений. Меня и искать-то никто не станет. Кому я здесь нужен? Спишут на стандартное «пропал без вести», и точка. И останусь я навеки гнить в этом болоте, выходя по ночам на поверхность в качестве неприкаянной души. И один Бог знает, сколько пройдёт времени, прежде чем мои останки наконец обнаружат и, как полагается, предадут земле. Если их, конечно, вообще когда-нибудь найдут.
До моих ушей донеслись суетливые шаги. В тумане, точно переводная картинка, проявился силуэт моей курортной знакомой. Воткнув лопату в землю, она откинула капюшон, нервно расправила всклокоченные волосы и повернулась ко мне. Её ядовитый взгляд прожёг мои глазницы, спалил мои внутренности и оставил в моей душе лишь пепел и пустоту.
Я вдруг выделил в Наталье то, что неохотно замечал в ней раньше: её далеко не молодой возраст, который она тщательно пыталась маскировать; её неприятные русалочьи глаза, в которых блестел лёд; её остервенелую хищность, которая выдавалась всеми чертами её бледного, измятого лица. Я вдруг увидел её совсем другой, не такой, какой она представлялась мне до этого. Это была превращённая в человека гигантская змея, которая сохранила в своём новом обличие прежние черты.
Меня пробрала дрожь. Я понимал, что обречён. Для Натальи я сейчас смертельно опасен. Так же, как до этого были для неё опасны Зинка, Лукерья Агаповна, бабка Евдокия, отец Агафоний. С ними она расправилась без раздумий. Такая же участь, по-видимому, ждала и меня. Близость наших с Натальей отношений теперь была не в счёт. Ведь я стал следующим, кто проник в её страшную тайну. Она сейчас — как загнанный зверь. А загнанный зверь не ведает жалости. Ему терять нечего.
— Что, очнулся? — тяжело дыша, прохрипела моя курортная знакомая; в её голосе звенела злоба. — Видит Бог, я не хотела тебя убивать. Но ты зашёл слишком далеко. Ты не оставляешь мне другого выхода.
