Наталью арестовали. Увидеть её после ареста мне больше не довелось. Движимая боязнью и стыдом, она категорически отказалась общаться как со мной, так и с другими участниками этих событий. Чтобы избежать присущих следствию очных ставок, она написала подробное чистосердечное признание, в котором не утаила ничего, исчерпывающе поведав не только о своих деяниях, но и об их подоплеке, мотивах. Ланько давал мне его почитать. Это был крик души. В какие-то моменты мне даже становилось её жалко. Женщина, лишённая счастья, изо всех сил старавшаяся его найти. Но то, к чему привели её попытки, заставляло в ужасе хвататься за сердце и задумываться о здравости её рассудка.
