Анонимные грешники (ЛП) полностью

Мы пристально смотрим друг на друга, секунды кажутся минутами. Я наслаждаюсь каждым восхитительным моментом этого, потому что мне кажется, что мы снова стоим на краю обрыва. Я практически чувствую запах дыма, чувствую вкус опасности. Каждый нерв в теле гудит от желания прыгнуть.

Я знаю, он тоже это чувствует. Я вижу это по тому, как он стискивает челюсти. Слышу это по тяжелому дыханию, вырывающемуся из его ноздрей.

Говорят, будь осторожен в своих желаниях, и сегодня вечером мое желание исполнилось. Анджело Висконти хочет меня так же сильно, как я хочу его.

Его пристальный взгляд прокладывает дорожку вниз, к моей ключице. К серебряной молнии, удерживающей мое платье застегнутым. А затем, медленно, он протягивает руку и зацепляет пальцем кольцо на молнии.

Его глаза встречаются с моими.

— Покажи мне.

Мое дыхание сбивается.

— Что?

— Покажи мне, что ты с собой делала.

Мое сердце колотится о грудную клетку, и моя первая мысль — убежать. А вторая, что я вот-вот взорвусь от возбуждения.

Я никогда не делала этого ни перед кем. На самом деле, только один парень сделал это со мной. Это было поспешно и больше походило на эксперимент, чем на секс.

Мое внимание падает на его толстый палец, костяшки которого белеют, когда он сжимает кольцо на молнии. Розовый румянец заливает мою грудь, и внезапно я чувствую себя униженной. У него, наверное, было миллион женщин, которые делали это для него…что, если я сделаю это неправильно? Или, что ещё хуже, что, если он играет со мной? Что, если я сниму платье, и тогда он посмотрит на меня со снисходительной ухмылкой, которую я так ненавижу? Ты глупая маленькая девочка, Аврора.

— Ты сказал, что не можешь прикоснуться ко мне.

— Я и не буду, — хрипло говорит он. — Я собираюсь только смотреть.

А потом он дергает. Молния расстегивается сантиметр за сантиметром, обнажая мою грудь, живот, трусики. Затем оно падает на пол к моим ногам.

О, святой гусь. Тяжело сглотнув, я позволила своим глазам закрыться. Я слышу его резкий вдох, чувствую, как его взгляд обжигает каждый сантиметр моей кожи.

Он недоверчиво качает головой.

— Ты всегда носишь розовые трусики?

Я приоткрываю веко, мой взгляд падает на его губы. Никакой ухмылки. Это хорошо. Когда я поднимаю глаза, от его взгляда у меня перехватывает дыхание. Оно затуманено безумием. Желанием. Для меня.

Вновь обретенная уверенность разливается по моим венам, и, не прерывая зрительного контакта, я опускаюсь на кожаный диван позади себя. Не моргая, я поднимаю пятки на сиденье и медленно провожу руками по внутренней стороне бедер.

Анджело рычит и проводит рукой по своей челюсти.

— Сними их.

Дрожащими пальцами я приподнимаю бедра и снимаю трусики. Он поворачивается, чтобы посмотреть на тонкое розовое кружево, скомканное на коврике Тора.

— Господи, — бормочет он. Затем его внимание возвращается к моему лицу. Мои глаза и тело следуют за ним, когда он подходит к краю дивана и кладет ладони на подлокотник. — Ложись, — требует он. — И. Покажи. Мне.

Прикусив нижнюю губу, я сползаю спиной вниз по дивану и раздвигаю колени, обнажая перед ним все. Когда стон вырывается глубоко из его груди, волна удовольствия захлестывает меня.

— Черт возьми, Аврора. Ты само совершенство. Конечно, по-другому и быть не может.

Моя киска пульсирует от его комплимента, и я начинаю обводить свой клитор двумя пальцами.

— Это то, что ты сделала? В океане? — спрашивает Анджело прерывисто.

Подавив всхлип, я киваю.

— Вначале.

Его взгляд темнеет.

— Вначале?

Сделав глубокий вдох, я снова киваю.

— Да, — прохрипела я. — А потом… — мои пальцы прокладывают дорожку по моим влажным губам, от клитора вниз к входу. — А потом я засунула палец внутрь себя.

— Покажи мне.

Я провожу пальцем внутрь, и жар разливается у меня внутри. Выдерживая его похотливый взгляд, я говорю: — А потом я вставила два пальца.

Он снова выжидающе опускает глаза на мою киску. Я просовываю внутрь второй палец, постанывая от удовольствия, когда мои стенки растягиваются, чтобы вместить дополнительный палец.

— Тебе хорошо, детка?

Детка. Жар поднимается от моего пульсирующего клитора.

— Да, — хнычу я, быстрее вводя в себя палец. Затем я ловлю его взгляд и застенчиво улыбаюсь: — Держу пари, было бы лучше, если бы ты сделал это.

В его глазах вспыхивает мрачное веселье, но его руки, вцепившиеся в изгиб подлокотника, говорят мне, что он сдерживает себя. Видеть его таким взвинченным, сводит меня с ума.

— Скажи мне, что бы ты сделал со мной.

Его ноздри раздуваются, и на мгновение мне кажется, что он вот-вот придет в себя и прекратит это. Но он этого не делает. Вместо этого он отталкивается от подлокотника и опускается на корточки у моего бедра.