В целом этот небольшой материал содержит уже множество «зерен», которые прорастут позднее в концепции Бергсона и станут важными элементами его теории. Отметим, что во время дискуссии его активно поддержал Эдуар Леруа, который еще в ряде публикаций 1899–1900 гг. в «Revue de metaphysique et de morale» защищал его от обвинений в иррационализме, показывая роль Бергсона как инициатора нового философского движения, нацеленного на пересмотр традиционных представлений о задачах и сущности философии. Леруа, математик и философ, не был учеником Бергсона в буквальном смысле слова, но стал его другом и одним из самых верных последователей[285].
В том же 1901 г. на одной из дискуссий в Философском обществе, связанных с подготовкой Андре Лаландом «Технического и критического философского словаря» (как можно понять, обсуждался словник), Бергсон высказал ряд интересных соображений по поводу философской терминологии. Философствовать, в его понимании, это значит чаще всего не выбирать между имеющимися уже понятиями, но создавать их. Как можно точно определить идеи, не принявшие еще устойчивой формы? Среди терминов, предложенных Лаландом, заметил Бергсон, есть слова, которые фактически служат только формулировками проблем. К примеру, слово «природа», часто оказывающееся в центре дискуссий, вызывает в сознании целый ряд различных коннотаций; пытаться их определить – значит поступать так, как если бы философское мышление не развивалось, а застыло на каком-то этапе. Что же, значит, вовсе не нужно никаких словарей? Столь радикального вывода Бергсон, однако, не делает. С его точки зрения, определять следует не максимально общие понятия, а те, что стоят ближе к конкретным наукам, в особенности к психологии, с которой в данном случае и нужно начинать[286]. Такая позиция вряд ли могла встретить понимание у Лаланда и других участников обсуждения, однако для Бергсона она была принципиальной, поскольку выражала его стремление преодолеть чрезмерную общность, абстрактность философских понятий – в этом он видел одно из условий точности в философии (с конкретной попыткой реализации такого стремления мы встретимся в «Творческой эволюции»).
14 декабря 1901 г. Бергсон при поддержке Э. Бутру был избран в Академию юридических и политических наук, что, кроме понятных положительных эмоций, принесло ему и массу дополнительной работы: теперь он регулярно выступал на заседаниях Академии – то в качестве эксперта на проводившихся время от времени конкурсах научных работ, то с сообщениями о тех или иных появившихся в печати книгах. Готовя эти обзоры, он существенно расширял собственный философский горизонт: среди представленных им в Академии книг – работы не только по философии и психологии, но и по социологии, литературоведению и др. (о разнообразии их тематики позволяет судить трехтомник его «Сочинений и речей», где опубликованы эти сообщения). Постепенно среди таких книг появятся и работы учеников Бергсона, написанные явно под его влиянием; а в 1904 г. он предложит вниманию членов Академии подготовленный М. Прустом перевод книги Дж. Рёскина «Амьенская Библия» (творчеством Рёскина Пруст в те годы очень увлекался)[287].
