Появившиеся в ранних работах Бергсона представления о восприятии, динамической схеме, здравом смысле, а также разбиравшаяся им в лекциях идея симпатии с разных сторон прокладывали путь к центральному в его методологии понятию интуиции, которое в отчетливом виде появилось во «Введении в метафизику» (1903). Несмотря на небольшой объем, это очень важная, программная для Бергсона работа, проясняющая многие моменты его учения и направление его идей. Это, возможно, самое значительное из произведений «малого формата», где разбирается целый ряд общетеоретических проблем, в том числе вопрос о роли и специфике философии, об отношении философии и позитивных наук. «Введение в метафизику» можно было бы назвать бергсоновским «Рассуждением о методе» (по аналогии с тем, как он сам сопоставлял позже с этим знаменитым сочинением Декарта одну из работ Клода Бернара), поскольку здесь рассмотрены принципы интуиции как философского метода и дано их обоснование с учетом выводов предыдущих работ. Правда, у Бергсона таких «Рассуждений» было несколько; «Введение в метафизику» – первое из них (к тому же о методе он много говорил и в книгах, при исследовании иных вопросов). Он долго размышлял над проблемами метода, стремясь сформулировать методологические принципы, которые соответствовали бы учению о длительности. В «Опыте» речь шла больше об интроспекции, непосредственной апперцепции (термин, использовавшийся Мен де Бираном), в «Материи и памяти» было найдено иное, более точное обозначение, но оно не получило еще раскрытия и объяснения.
Формулируя принципы метода, Бергсон исходит из тезиса о существования внешней реальности, непосредственно данной духу, сознанию. Этот тезис был подробно обоснован в «Материи и памяти» в изложенной там теории восприятия. Теперь Бергсон выводит отсюда следствия для методологии и теории познания. Внешний мир, утверждает он, предстает нам как движение, подвижность, имеющая абсолютный характер, в то время как покой всегда относителен. Разум и наука, руководствуясь требованиями практической полезности, выделяют в этом непрерывном течении, в неделимой подвижности реального отдельные состояния и вещи, делая, таким образом, почти мгновенные снимки с реальности (этот тезис Бергсон разовьет впоследствии в учении о кинематографическом методе интеллекта). Тем самым непрерывное заменяется дискретным, подвижное неподвижным, становящееся – устойчивым, готовым. Инструментом такой замены служат понятия, создаваемые разумом, причем каждое из них является «практическим вопросом, который ставит наша деятельность реальности и на который реальность должна отвечать, как это и надлежит в практических делах, кратким “да” или “нет”»[296]. Правда, делает оговорку Бергсон, словно предвидя возражение о чересчур узко-прагматической трактовке процесса познания и внося некоторые коррективы в свою позицию, изложенную в «Материи и памяти», «наш интерес бывает иногда очень сложен. Вот почему нам случается давать несколько последовательных направлений нашему познанию одного и того же предмета и менять наши точки зрения на него. В этом состоит “широкое” и “всеобъемлющее” познание предмета в обычном значении этих выражений» (с. 23). Но суть дела от этого не меняется. Понятия рассудка, «неподатливые», негибкие, дают всегда только «искусственное воспроизведение предмета»; это абстрактные идеи, выражающие общие и безличные его стороны, неспособные передать его внутреннюю, уникальную природу. Понятия – это символы, в бергсоновском особом понимании данного термина (он встретился нам еще в «Опыте»), отличающемся от его трактовки, скажем, символистами. Если, с точки зрения последних, символ как раз и открывает реальность, позволяет коснуться ее, то у Бергсона, напротив, символ, выполняющий функцию превращения темпорального в пространственное (спациализации), лишь затемняет подлинную реальность, будучи по природе совершенно отличным от нее. Изображение реальности в символах, т. е. отображение ее с различных позиций, с разных точек зрения, может продолжаться бесконечно, поскольку таких точек зрения бесчисленное множество, – и все же не приблизит к самому предмету. Познание всегда останется здесь относительным. Термин «относительное» Бергсон толкует особым образом: он означает для него не то, что дает пусть несовершенное, но все же отчасти верное представление о реальности, но то, что искажает реальное, заслоняет его. Относительное познание находится вне предмета, вращается вокруг него, выражая лишь то общее, что объединяет его с другими предметами, а не его своеобразие, уникальность.
