Анри Бергсон полностью

Реалист же, в свою очередь, совершает следующую, не менее незаконную, операцию: он предполагает позади самих восприятий отличную от них причину, но в этой причине выделяет фактически одни лишь состояния мозга, отвлекаясь от взаимодействия мозга с остальной материей, в том числе внешними предметами (поскольку Бергсон говорит здесь о «целокупности реальности, непознаваемой в себе самой» (с. 46), под реализмом он понимает, очевидно, позицию кантианцев). А между тем истинная реальность для сторонника такой концепции – это вся система взаимодействий и взаимовлияний, в которую включен предмет и в которой он и должен рассматриваться. Отвлекаясь от этой системы, реалист переходит к идеалистической системе означения – ведь именно в ней по праву считается возможным изолировать все то, что изолировано в представлении, т. е. отделить мозг от остальной реальности (идеалист имеет на это право, полагает Бергсон, поскольку предмет для него не отличается от представления и не рассматривается как неотъемлемая часть внутренне взаимосвязанной реальности). Чтобы быть последовательным, реалист должен признать, что представление «не будет функцией одного мозгового состояния, но мозгового состояния и предметов, влияющих на него, так как это состояние и эти предметы образуют теперь вместе неделимое целое» (с. 47). Тогда паралогизм предстает в следующей форме: «Часть целого [т. е. состояние мозга], обязанная всем, что она есть, остальному от целого, может познаваться, как существующая, когда это остальное исчезает» (там же). Таким образом, как идеалист (его классический пример – Беркли) вынужден, обосновывая свой тезис, переходить на территорию реалиста, так и, наоборот, реалист невольно оказывается во владениях идеалиста; но там каждый из них сталкивается с проблемой, ставшей препятствием для противника (идеалист – с тем, что отношение между двумя членами взаимодействия оказывается приравненным к одному из них, а реалист – с тем, что часть соответствует целому), и возвращается на прежнюю позицию. В этом постоянном переходе туда и обратно, в принятии одновременно обеих систем и заключается, по мнению Бергсона, паралогизм, свидетельствующий о несостоятельности психо-физиологического параллелизма. Как вспоминал позднее Э. Леруа, аргументация Бергсона произвела сильное впечатление на слушателей, поскольку докладчик, разоблачая паралогизм, вдруг заговорил со своими противниками – приверженцами психофизиологического параллелизма – на знакомом им языке, языке диалектики, приспособленном к обычной форме философских дискуссий[308].