«Творческую эволюцию» трудно понять, не зная предшествующих работ Бергсона. Многое в самом ходе его мысли, в применяемой им методологии может ускользнуть от внимания, так как и содержательная, и методологическая стороны были разработаны им в «Опыте о непосредственных данных сознания» и «Материи и иамяти». Не случайно в «Творческой эволюции» Бергсон постоянно возвращается к выводам прежних трудов, делает обзор их основных положений.
Как мы видели, Бергсон подошел к «Творческой эволюции» с целым комплексом идей; теперь их предстояло проверить и обосновать на новом материале. Уже в «Материи и памяти» Бергсон, рассматривая проблемы гносеологии, дал и набросок онтологии, в рамках которой выполнялись бы сформулированные им теоретико-познавательные принципы. К подробному исследованию и описанию структуры бытия он приступил в следующей своей работе. Потребовался более широкий контекст: ведь прежние изыскания Бергсона не только привели к определенным выводам, но и поставили много вопросов. Почему именно таким путем пошло развитие человеческого интеллекта? С чем связано существование интуиции? Или, в более общей форме: чем обусловлено различие методов познания? Необходимо было уже не «с птичьего полета», а детально обсудить вопросы онтологии, выяснить более четко природу реальности. В поисках решения этих проблем Бергсон обратился к биологии и к теории эволюции.
У такого философского поворота были, конечно, свои – внутренние и внешние – предпосылки. Здесь сыграл определенную роль, очевидно, и проявившийся у Бергсона в юности интерес к эволюционной концепции Спенсера; последовавшее затем разочарование в эволюционизме механицистского толка во многом повлияло вообще на его отношение к позитивизму. На какой же основе должен строиться эволюционизм иного типа, учитывающий специфику подлинного времени? На этот вопрос стремился ответить Бергсон, следя в конце XIX – начале XX вв. за обсуждением в естественных науках и философии проблем эволюции. На страницах научных и философских журналов вели в ту пору дискуссии сторонники Дарвина и Спенсера, неоламаркисты и неовиталисты. Развитие биологии давало все новые аргументы «за» и «против» представителям различных школ, в целом тяготевшим к двум основным теориям – механицистской и телеологической трактовкам эволюции.
Бергсон, следуя своему обычному методу, изучал существовавшие тогда в биологии концепции, стремясь, как и в предыдущих трудах, строго придерживаться «линий фактов». Он знал работы неовиталистов и отдавал им должное, хотя порой и высказывался в их адрес весьма критически; их изложение он включил в курс лекций в Коллеж де Франс. В целом концепция витализма предполагает, что в основе жизненных процессов и явлений лежат особые факторы, отсутствующие в неживой природе и определяющие качественное своеобразие живых тел – «жизненная сила» (лат. vis vitalis), «энтелехия» и др. В XX веке получили развитие идеи неовитализма, разрабатывавшиеся X. Дришем, И. Рейнке, Венцлем, Бехером и др. Так, биолог и философ Ханс Дриш (1867–1941), опираясь на концепцию Геккеля, создал систему критического неовитализма, отчасти восходящую к Аристотелю и его понятию энтелехии. Иоганн Рейнке (1849–1931), ботаник и философ, защищал идею о существовании в организме духовных сил (доминант), определяющих его развитие[313]. Витализм оказал влияние на ряд течений в биологии и психологии, например на гештальтпсихологию, и послужил одним из источников концепций органицизма и холизма.
Эволюционные идеи в их виталистском преломлении Бергсон воспринял как ориентир в дальнейшем развитии концепции. Вторым важным фактором, сыгравшим, очевидно, решающую роль в том, какой конкретный облик обрела теория, изложенная в «Творческой эволюции», было влияние философии Плотина, и прежде всего концепции эманации, изложенной в 5-й «Эннеаде» (над ней Бергсон размышлял в начале XX века[314]).
