Лависс довел мнение Обера до сведения Аристида Бриана, тогдашнего премьер-министра и министра иностранных дел Франции, который согласился с высказанными аргументами. Немалую роль сыграло и то, что Бергсон прекрасно знал английский язык и уже бывал в Америке, был знаком с тамошними учеными и мог без труда наладить необходимые контакты. Как вспоминает Бергсон, когда Бриан предложил ему взяться за это дело, первым его побуждением было отказаться, поскольку он не был уверен в том, что справится с ним; ему не хотелось покидать семью в разгар войны, уезжать из страны на неопределенное время. Он отправился к Жюлю Камбону, генеральному секретарю министерства иностранных дел Франции, «со смутной целью» попросить избавить его от этого поручения. Но он не успел еще сесть, как Камбон сообщил ему, что отныне путешествие в Америку стало чрезвычайно опасным, поскольку накануне пришло известие, что немецкое командование начинает подводную войну. Эти слова, вспоминает Бергсон, «решили все. Я обязан был ехать. Не было больше речи о колебаниях… Я четыре раза пересек Атлантику, тогда как подводная опасность становилась все более угрожающей… Но я был поражен полнейшим безразличием всех – включая меня самого – к постоянному риску в любую минуту подвергнуться торпедной атаке. В сущности, те, кто не мог сражаться на фронте, всегда упрекали себя, едва сознавая это, в том, что находились в полной безопасности, в то время как наши солдаты рисковали жизнью. Наконец столкнувшись с опасностью, ты чувствовал, что вернулся в нормальные условия, и мог несколько умерить недовольство собой» (р. 637). Итак, он принял решение. Бергсону были переданы необходимые документы[437] и, кроме того, было поручено убедить Вильсона в искренности намерений французского правительства относительно создания Лиги наций. Бергсон не нуждался здесь в дополнительных аргументах, поскольку сам был уверен в необходимости такой организации (возможно, здесь сыграла какую-то роль высказанная Кантом в работе «К вечному миру» идея о свободной ассоциации государств, основанной на принципах международного права) и сожалел, что этот проект поддерживался во Франции лишь «небольшой группой социалистов»[438].
Бергсон находился в Америке с февраля по май 1917 г. Миссия его была секретной, так было условлено с Брианом, поскольку любое сообщение об этом в прессе, любой намек на то, что Бергсон действовал по поручению правительства, могли бы привести к обратному эффекту, к провалу всего предприятия. Французский философ должен был говорить с американскими интеллектуалами не как официальный посредник, а как коллега, надеющийся на их понимание. Бергсону быстро удалось наладить контакты с полковником Э. Хаузом, доверенным лицом и советником Вильсона. Здесь помог случай: он встретился с Хаузом сразу же по прибытии в Америку на одном из приемов, они быстро нашли общий язык и обнаружили сходство во мнениях по многим вопросам, в том числе по вопросу о войне. И позже Бергсон часто виделся с Хаузом, это знакомство постепенно переросло в дружбу[439]. Именно влияние Хауза на Вильсона, считал Бергсон, оказалось решающим в дальнейших событиях. Столь же «провиденциальный», по словам Бергсона, случай свел его и с Франклином Лэйном, американским министром внутренних дел, с которым он также сумел наладить хорошие отношения. Как оказалось, тот интересовался философией, читал Бергсона и разделял некоторые его идеи. Иногда вечерами они встречались и беседовали, речь, конечно, заходила и о войне, и Бергсон старался объяснить Лэйну, чем была для французов война и почему Америке следовало бы принять в ней участие.
В Нью-Йорке Бергсон встретился с Т. Рузвельтом, бывшим президентом США, из разговора с которым понял, что планы республиканцев по оказанию помощи союзникам носили скорее символический характер (Рузвельт предлагал отправиться с 20000 человек во Францию и принять непосредственное участие в военных действиях).
