Он рассматривает три линии фактов, отчасти обобщая свою концепцию, изложенную в книгах, но внося при этом и новые моменты. Первая из таких линий – изучение сознания как памяти и антиципации, предвосхищения будущего. Прежде проблема будущего выпадала из поля зрения Бергсона, или, точнее, упоминая о том, что настоящее, славленное с прошлым, как-то влияет на будущее, он подчеркивал прежде всего непредсказуемость, непредвидимость будущего. Теперь же, несколько корректируя свою концепцию, ранее выдвигавшую на первый план проблемы прошлого и памяти, Бергсон делает особый акцент на воле как порыве, влекущем человека вперед, к будущему. В любой момент, замечает он, наше сознание занято наличной ситуацией, но при этом оно всегда имеет в виду то, что должно произойти. «Внимание к жизни», о котором шла речь в ранних работах, теперь включает в себя аспект ожидания, устремленности. Будущее зовет нас, и, повинуясь этому зову, мы продвигаемся по дороге времени; именно поэтому мы непрерывно действуем. «Удерживать то, чего больше нет, предвосхищать то, чего еще нет, – вот, следовательно, первая функция сознания» (р. 6). Поскольку мгновение, как было показано в «Материи и памяти» и «Восприятии изменчивости», – это чисто теоретическая граница, отделяющая прошлое от будущего, и ее можно мыслить, но не воспринимать, то реально мы воспринимаем некоторую «толщину» длительности, слагающуюся из двух частей: нашего ближайшего прошлого и уже наступающего будущего. «На это прошлое мы опираемся, к этому будущему мы устремлены; опираться и устремляться – вот, таким образом, отличительная особенность сознательного существа» (ibid.). Поэтому сознание, по Бергсону, можно определить как соединительную черту между прошлым и будущим, мост, переброшенный между ними.
Вторая линия фактов – данные, касающиеся мозга и его роли в познании. Мозг выступает, как доказывалось в «Материи и памяти», в качестве органа выбора; способность к выбору наблюдается, хотя и в разной мере, во всем животном мире. Тем самым уточняется первая линия фактов: сознание именно потому удерживает прошлое и предвосхищает будущее, что оно призвано осуществлять выбор: «…чтобы выбирать, нужно думать о том, что можно будет сделать, и помнить о полезных или вредных последствиях того, что было уже сделано; нужно предвидеть и нужно вспоминать» (р. 10). Но это значит, что сознание, в принципе коэкстенсивное жизни, имманентное всему живому, засыпает там, где нет больше спонтанного движения (подобно тому как наши действия, становясь привычными и автоматическими, больше не требуют сознания), и просыпается, когда жизнь приводит к свободной активности. Различия в интенсивности нашего сознания, как утверждалось в «Творческой эволюции», соответствуют тогда большим или меньшим возможностям выбора.
Наконец, третью линию фактов составляет изучение действия и его возможностей. По какому признаку, задается вопросом Бергсон, узнаем мы обычно человека действия? По его способности охватить в мгновенном видении более или менее длительную последовательность событий. Чем больше доля прошлого, удерживаемая в его настоящем, тем тяжелее та масса, которую он «толкает в будущее, чтобы оказывать давление на готовящиеся там возможности: его действие, подобно стреле, тем сильнее устремляется вперед, чем более его представление было направлено к прошлому» (p. 16)[464]. Восприятие с помощью памяти сжимает, конденсирует события материи, чтобы над ними господствовало наше действие; человеческое сознание, чья длительность неизмеримо более интенсивна, чем предполагаемая длительность вещей, вносит в материальный мир свободу: «…не измеряет ли напряжение длительности сознательного существа именно его способность действовать, количество свободной и творческой активности, которое он может ввести в мир?» (р. 17).
