Двумя чертами этих концепций, неприемлемыми, на взгляд Бергсона, было 1) отрицание человеческой свободы или определение ее таким способом, при котором она отождествлялась с необходимостью; 2) превращение эволюции во времени в иллюзию (в «смутное восприятие» у Лейбница, «неадекватную идею» у Спинозы). В этом смысле докантовская философия духа и была, по Бергсону, наследницей Плотина. Именно такую метафизику критиковал Кант, полагая, что критикует всякую возможную метафизику, но в действительности целя лишь в ту ее форму, которая возникла на пересечении плотиновской философии духа и новоевропейской концепции универсального механицизма. Поэтому Кант пытался спасти свободу, поместив ее вне времени, и вообще объяснял существование времени, ставя его в зависимость от человеческой способности познания. Но есть, полагает Бергсон, и другое решение: остается возможность метафизики, которая, не принимая полностью античную концепцию духа, «попыталась бы переработать ее, прибегая к более углубленному рассмотрению внутреннего опыта» (р. 97). Это позволило бы избежать кантовского релятивизма и преодолеть те трудности, с которым не справилась метафизика Нового времени. Таков предпринятый Бергсоном исторический обзор, на котором мы остановились подробно, поскольку в нем, на наш взгляд, хорошо отражены его историко-философские отправные пункты, причем изложение дополняет те рассуждения по этому поводу, которые содержатся в основных работах. Здесь речь идет именно о тех проблемах, которые он сам в разные периоды творчества решал, опираясь в том числе и на Плотина, и на Канта, но стремясь преодолеть то, что в их учениях казалось ему неприемлемым.
Историко-философский обзор стал в эдинбургских лекциях преамбулой к рассмотрению проблемы единого и многого в трактовке личности. Эта тема, постоянно звучавшая в работах Бергсона, исследуется здесь в особом ключе. Бергсон подчеркивает, что почти вся философская традиция – за исключением эмпирической философии, склонявшейся к отрицанию единства личности, рассматривала это единство как нечто выходящее за пределы опыта. Так, философия тяготела к тому, чтобы различать в каждой личности два различных «я»: первое из них – множественное, рассеянное во времени, то «я», которое сознание воспринимает, всматриваясь в самого себя; второе же пребывает вне времени, в сфере вечности, и является подлинно одним, единым; для постижения его необходимо полное обновление человеческого существа. По словам Бергсона, даже Кант, критиковавший метафизику, поскольку не видел для человека возможности каким-то усилием расположиться вне времени, все же, как и его предшественники, различал два «я», причем утверждал, что одно из них, подлинное «я», недоступно нашей способности познания. То сознание единства своей личности, которым обладает каждый человек, с точки зрения Канта есть лишь внешнее и искусственное единство, которое связывает различные состояния сознания друг с другом, будучи навязано им извне, – подлинное же единство недостижимо. Но это рассуждение Канта, как и его предшественников, ошибочно, поскольку он тоже не сумел «вновь ввести внутреннюю жизнь в поле сознания» (р. 98). Множественность следующих друг за другом состояний, которую наблюдает в себе сознание, есть множественность искусственная, связанная с тем, что мы всегда дробим свой опыт для большего удобства действия, заменяя подлинное изменение искусственной реконструкцией.
По Бергсону, лишь его собственная концепция – и он кратко ее резюмирует, останавливаясь на идее «бессознательной памяти» и, шире, «бессознательного психического», которую по-прежнему считает одной из наиболее плодотворных идей психологии, признаком ее прогресса, – вводит в рассмотрение подлинную множественность как непрерывность изменения, представляющую собой вместе с тем и постоянство, единство, субстанциальность личности, где есть продолжение прошлого в настоящем, но нет сложения отдельных частей. В связи с этим Бергсон возвращается к идее психологической причинности, которую поясняет следующим образом: «Человеческая личность есть существо, способное извлечь из самого себя больше того, что в нем имеется реально: это едва ли постижимо в материальном мире, но существует в мире духовном. Прилагая легкое усилие воли, мы можем извлечь многое; большим усилием воли мы способны извлечь неограниченно много. Во власти личности расшириться, возрасти и даже отчасти творить саму себя» (р. 102). Непрерывное движение вперед, которое вбирает в себя все прошлое и творит будущее, – такова личность в описании Бергсона. Правда, здесь возникает следующий вопрос: ведь и Бергсон еще в «Опыте» различил два «я» – поверхностное и глубинное, – тем самым тоже став в известном смысле наследником идей прежней философии. Однако, хотя два «я» у Бергсона остались, трактовка их существенно изменилась: единство личности приобрело уже не вневременной, но темпоральный характер.
