Как отмечалось выше, интуиция у Бергсона – понятие многоплановое, несущее в себе разные, хотя и взаимосвязанные, смыслы. Это и метод философии, и симпатия, контакт, слияние с самой реальностью, в котором исчезает различие субъекта и объекта, и ядро философской системы, и регулятивный принцип познания[471], и своего рода практический принцип, максима поведения. О смысловом богатстве данного понятия говорит сам Бергсон, выделяя при этом одно, на его взгляд основное, значение: «…мыслить интуитивно означает мыслить в длительности»[472]. Интуиция, подчеркивается во второй части «Введения», есть непосредственное видение духом самого себя. Прежде всего она имеет дело с миром духовным, с сознанием, причем позволяет нам проникнуть не только в собственное сознание, но и в сознание других, поскольку возможно взаимопроникновение человеческих сознаний: это Бергсон называет явлением «психологического эндосмоса». А если следовать дальше, то окажется, что существует и интуиция жизни вообще, поскольку она способна постичь глубинную причину организации, которая остается недоступной науке. Таким образом, хотя собственной ее областью является дух, но ей доступно и понимание вещей, вернее того в них, что причастно духовности.
Поскольку дух и материя различны, то, соответственно, метафизика и наука отличаются по предмету и методу. Наука стремится сделать человека хозяином материи, и в целом вполне преуспевает в этом. Имея дело с материей, интеллект не деформирует и не искажает свой объект, а передает его вполне адекватно. Но поскольку материя и дух не разделены непроходимой границей, поскольку у них есть общая сторона, то и рамки интеллекта обладают известной эластичностью, и подобно тому как интуиция схватывает что-то в материи, так и интеллект, приспособленный к материи и, как она, геометризованный, может в известной мере прилагаться к предметам духа, переходя немного за общую границу материи и духа. Ему только не следует продвигаться в этом направлении слишком далеко. Ведь если он попытается туда углубиться, то результат окажется плачевным: возникнет метафизика, которая будет на самом деле (как то и бывало обычно) просто физикой духа, подражающей физике тел. В свою очередь, метафизика, чей предмет – сфера духа, должна не подменять науку в се функциях, а заниматься своим делом. Пытаясь охватить одновременно и дух, и материю, она неизбежно переносит на дух способы познания, пригодные только для материи, и терпит фиаско в постижении реальности. Интуитивной метафизике следует признать за наукой способность углубиться в материю с помощью интеллекта, а за собой оставить только дух[473]. Главное требование, предъявляемое Бергсоном метафизике и науке:
Тогда, заключает Бергсон, удастся наконец создать настоящую науку о духе – метафизику, достойную этого названия. Но ее задача – развить в своей сфере, сфере духа, новые функции мышления, а это требует большого труда, поскольку собственное сознание куда труднее познать, чем внешний мир. И такая ситуация в принципе отвечает требованиям жизни: ведь чтобы действовать, нужно прежде всего выйти во внешний мир, иметь дело с материей. Но именно потому, что мы это понимаем, мы можем сознательно расширить наше видение: для этого нужно отделить дух от пространственное™, от материальности, чтобы он непосредственно, интуитивно видел самого себя.
