– Я практически жил на этом диване, да и всё ещё живу на нём вот уже полгода. Я здесь ел, и спал, и курсовые делал, и работал. А вон на том диване, – произнёс я, легким движением слегка разворачивая Диму, – я сидел днями, читая тебе и каждый раз, переворачивая страницу, смотрел, а не проснулся ли ты. Не было ни дня, чтобы я не думал о тебе. Я ждал тебя и очень боялся, что открыв глаза, первым делом ты увидишь лишь пустую палату, а не меня рядом с собой. Я верил, что ты вернёшься ко мне, поэтому не говори, что ты не хочешь жить.
– Это самый длинный монолог, который я когда-либо слышал от тебя, – произнёс Дима, стирая со щёк слёзы и прижимаясь к моему боку. Я снова поцеловал его в макушку, а затем, закрыв глаза, вдыхал запах его волос.
–Ты даже не представляешь, насколько я был счастлив, когда ты открыл глаза. – Я немного сменил положение, чтобы наши лица были друг напротив друга и стал медленно целовать щеки Димы, его нос, лоб и губы, говоря при этом: – Прости, что не говорил раньше, насколько ты важен для меня. Я мог столько раз сказать тебе эти простые три слова, но… я такой дурак, Дим. Я люблю тебя. Прости, что уехал. Нужно было остаться с тобой и…
– Ней, скажи мне честно, – Дима слегка оттолкнул меня и посмотрел в мои глаза, – ты уехал тогда, думая, что больше не вернёшься ко мне? Ты уехал, чтобы прекратить всё?
– Что за дурные мысли крутятся в твоей красивой голове? – произнёс я, хмуро поджимая губы.
– Это ведь не так?
– Конечно, не так. Я уехал, потому что отец хотел, чтобы я учился в Вашингтоне. Да я даже денег отложил на возвращение в августе, мне нужно было только уладить формальности, и я бы вернулся на всё лето к тебе.
– Для меня ты и так вернулся спустя день, – улыбнулся он. – Как-никак я провёл в коме всё это время.
– Отныне давай рассказывать друг другу всё, хорошо? – предложил я, устало вздыхая. – Если тебя что-то будет тревожить, то я хочу узнать об этом первым.
– Как и я хочу знать то, что происходит у тебя в голове. Ты ведь никогда не рассказываешь мне ни о чём.
– Это моё упущение, – виновато произнёс я. – Давай я тебя устрою поудобнее, а потом расскажу тебе всё, о чём ты только попросишь.
– И о чём не попрошу, тоже рассказывай, – заявил он, успокаиваясь. Теперь он снова стал собой - тем самым оленёнком, только покрасневшие глаза и нос напоминали о недавней истерике. Поднявшись и нащупав сбоку рычаг, аккуратно потянул его на себя, и верхняя часть кровати опустилась, приняв полностью горизонтальное положение. Дима поёрзал, я помог ему лечь поудобнее и устроился рядом, вновь обнимая его.
– Итак, что ты хочешь узнать?
***
Иногда я засыпал во время разговора с Димой, лёжа на кровати и обнимая его. Никогда не думал, что просыпаться и первым делом видеть любимые глаза светло-карего цвета так приятно. Чувствовать его рядом и понимать, что он здесь... Это неописуемое чувство. После того разговора, мы стали намного ближе, и понимать друг друга стало проще. Один день изменил всё, что было до этого. Я понял, что больше никогда не смогу встретить человека, который бы хоть немного был похож на Диму, потому что таких людей как он на свете больше нет.
– Я, кажется, набрал в весе, – произнёс шепотом Дима, пока сонно смаргивал, пытаясь восстановить зрение после полуденного сна. – Да и ты выглядишь лучше. Только, Ней, брейся чаще одного раза в месяц.
– Я бреюсь чаще, – ответил я охрипшим голосом. – Ну вот такой у тебя парень, что поделать?
– И это всё в плюсе с твоей манерой одеваться делает тебя невероятно сексуальным. Медсёстры часто заглядываются на тебя, я, знаешь ли, ревную, – пробурчал Дима, натягивая одеяло по самый нос и отводя взгляд. – Меня, конечно, всё устраивает, но если бы я был девушкой…
– О, Боже! – я закатил глаза, шумно вздохнув. – И хорошо, что ты не девушка. Ты бы свёл меня с ума!
– Ну прости, – насупился он.
– У тебя нет причин для беспокойства, – улыбнулся я, сжимая бурчащий кокон в объятиях. – Я люблю тебя. Мне нет дела до других людей, и я даже рад, что ты парень.
– Разве в этом есть плюсы?
– Конечно. На тебя ведь тоже засматриваются, но это в основном девушки, а слабый пол чаще не предпринимает активных наступлений. В какой-то степени я спокоен, – задумчиво объяснял я, пропуская тёмные волосы Димы между своих пальцев. – А вот мужчины не такие… Они не станут долго выжидать или высматривать понравившуюся им девушку. Я даже не сомневаюсь, что мой оленёнок был бы очаровательной девушкой, поэтому меня это напрягает.
– Кому-кому, а вот тебе бы не стоит переживать из-за конкурентов. Перед тобой любой человек непроизвольно начинает робеть.
– И ты тоже? – улыбнулся я.
– Поначалу я очень нервничал рядом с тобой, потому что чувствовал себя деревенщиной перед королём.
– А по твоему поведению и не скажешь, что ты испытывал дискомфорт.
– Ты заставляешь непроизвольно обращать на тебя внимание, в таких как ты не влюбиться – тяжкое преступление.
– Забавно, – издал я смешок. Дима, до этого времени приглаживающий пальцами щетину на моём подбородке, резко остановился и недоуменно посмотрел мне в глаза.
– Что смешного-то?
