Дима, закутанный в плед, сидел на диване и скучающе переключал телевизор с одного канала на другой. У него было плохое настроение, что для него несвойственно. Я ждал, что вскоре он хотя бы поделится со мной своими переживаниями, но он мрачно упёрся взглядом в ящик. Был пятничный вечер, Валя остался у Дениса, а бабушка как всегда гостила у соседки. Я готовился к предстоящему семинару, надеясь на то, что Дима отойдёт сам по себе, ведь так происходило всегда – такой уж он. Через какое-то время я услышал стук падающего пульта, но не успел обернуться, потому что он обнял меня, утыкаясь носом в шею. Он был словно жаждущий ласки котёнок, Дима всегда подсознательно тянулся за теплом, за лаской, будто нуждался в этом, как в глотке воздуха. И каждый раз от таких трогательных порывов у меня сжималось сердце, глаза у него были при этом грустные как у обиженного оленёнка. За глаза я всегда его так и называл – оленёнок.
– Ты самый лучший, – пробормотал он.
– Ты чего? – удивился я.
Почему я просто не сказал «это мне с тобой повезло»? Это пронеслось в моей голове в ту же секунду, но почему-то поправить себя я так и не смог. Дима немного отстранился, взяв меня за руку, чтобы переплести наши пальцы. Только после этого я увидел печальные глаза оленёнка, поджатые губы и усталые тени под глазами. Когда он улыбался, всего этого было невозможно заметить. Я сжал его руку в своей и стал ждать дальнейшего разговора, он коротко зашипел и только тогда я увидел краюшек бинта из-под его вязаного рукава. Вы спросите меня, почему я не обратил на это внимание ранее? Попробуйте заметить неладное у самого позитивного и жизнерадостного человека, поверьте, вы будете в шоке от своей невнимательности.
– Что это? – нахмурился я, поднимая его рукава. Меня охватил такой страх, что воздух в легких словно стал невыносимо холодным, а сердце в груди стало отстукивать громко и часто.
– Это не то, о чём ты успел подумать, – поспешил успокоить меня Дима, отстраняясь, чтобы спрятать рану. Он нервно отодвинулся от меня, но я успел поймать его. – Я проспал сегодня, поэтому второпях гладил мелким одежду… гладильная доска была сломана… а потом я неудачно поймал утюг.
Его сбивчивое объяснение, нервные движения говорили о том, что он что-то недоговаривает, но я не стал допытываться и выяснять нюансы этой истории. Поднявшись со стула, я потянул Диму к дивану, а сам стал рыться в тумбочке, где бабушка Вали хранила аптечку. Дима непривычно замолк.
– Мелкие так перепугались, еле их убедил не звонить родителям. Не подумай, что я каждый раз плачусь тебе, хотя так оно, наверное, и есть. Прости.
– Для тех, кто встречается, нормально делиться проблемами, – ответил я, подходя к Диме уже с аптечкой в руках. – Покажи мне.
– Может не надо? – как-то испуганно промямлил он, но встретив мой хмурый взгляд, Дима как-то притих и дрожащими пальцами закатал рукав до локтя. Тогда до меня дошло, что он такой подавленный и тихий был не из-за плохого настроения, а из-за боли. Бинт намотали не очень-то толстым слоем – было их всего два-три, не больше, – кое-где он пожелтел, и у меня по телу прошла холодная дрожь.
– Ты с ума сошел?! – разозлился я, медленно распутывая первый слой; в местах с пожелтевшим пятном бинт слепился. – Почему в больницу не пошел?! Кожа сошла местами или полностью?
– Местами, – ответил он, прикусывая нижнюю губу. Через какое-то время мне всё же удалось избавиться от бинта полностью. Ожог был хоть и небольшой, но выглядел очень плохо: кожа вокруг была красной, а обожжённая её часть местами скрутилась. Из-за того, что бинт пришлось буквально отрывать от тела, рана опять открылась и из неё потекла прозрачная жидкость, а местами даже кровь. Я поднял взгляд на Диму и увидел измученные карие глаза, едва наполненные влагой. Ему было больно, но он пытался всё это стерпеть. У него низкий болевой порог, он боялся даже простых уколов. Я осторожно обнял его и поцеловал в лоб, чтобы он хоть немного успокоился.
– Т-ш-ш, ничего не бойся, – сказал я и стал искать в аптечке необходимое: – сейчас полечим тебя, заживёт очень быстро. Нужно обратиться к врачу, вдруг заражение или ещё что…
– Ней, не надо в больницу, ладно? – дрожащими губами позвал он. Я вновь посмотрел на него, стараясь сдержать внутри гнев. Мне было тяжело объяснить, из-за чего именно я злился, в груди жгло, а руки сами по себе сжимались в кулаки. Я молчал, не показывая своего настроения, только и смог что вздохнуть. Через некоторое время Дима успокоился, он сидел рядом, прижавшись к моему боку. Я смотрел на его руки, кое-где на пальцах были короткие и тоненькие шрамы.
– Всё нормально, не надо в больницу, – упрямо заявил он. В голосе Димы вновь появилось его неутолимая бодрость, он снова стал лезть с объятиями и поцелуями. – Зачем доставлять людям лишние хлопоты? Я от этого не умру.
