Генерал увидел в небе чайку. Вернее, сначала он услышал ее, и этот надорванный крик, сварливый и неприятный, взволновал его до глубины души. Генерал подошел к окну, протер толстые стекла своих очков черной бархаткой с вышитым золотом национальным гербом в углу, водрузил массивную оправу на нос и нашел взглядом птицу в небе. Быть может, она прилетела из Вальпараисо, города, где когда-то — так давно, что и сам Генерал помнил об этом лишь потому, что так сказано в его официальной биографии, публиковавшейся на первой полосе во всех газетах страны под его портретом в День спасения Нации, — где когда-то он родился, шестой ребенок в семье мелкого таможенного служащего. Теперь нет ни таможни, ни порта, ни самого Вальпараисо. Океан наступает, и от огромной страны осталась лишь узенькая, непригодная для жизни из-за частых цунами полоска каменистого побережья вдоль неприступных Анд да огромная столица в цветущей чаше горной долины, где ныне и сосредоточилось все население Чили, южане и северяне, горцы и жители равнин, мигранты, прибывшие со всего света из стран, где жизнь стала невозможной, и коренное население. Когда Генерал родился, Сантьяго от океана отделял почти день пути, а теперь чайки залетают в центр города, и их отчаянные крики раздаются прямо над дворцом, а в ушах постоянно стоит шум моря.
Генерал вздохнул и перевел взгляд с небес на землю. Сентябрь. Весна! Самое замечательное время года в Чили! Видом Сантьяго нельзя было не восхититься! Как же расцвела столица за годы его правления! Город утопал в цветах. Цветы были на всех улицах, во всех дворах, на балконах и даже на крышах. Окрестные горы утопали в садах и виноградниках. Сантьяго! Город мира и благоденствия! Город любви!
«Какая все-таки молодец эта Мария! Так им всем и надо, этим мужланам! Мужчины вообще глупы. А у нас, в Чили, особенно, с их солдафонскими замашками и казарменным юмором. Вчера забежала к полковнику Амадору поболтать по старой памяти, так он меня слушал, слушал, а потом заявляет: „Донна Молина, если бы наши пулеметы строчили с такой же скоростью, как наши женщины, то всех наших национальных арсеналов не хватило бы и на минуту боя“. Я ему сразу ответила: „За всю нацию не скажу, но его, полковника, личных арсеналов, судя по всему, уже не хватит и на один выстрел“. Замолчал! Обиделся! Подумать только, когда-то я была женой этого человека! Тогда он не прерывался даже во время подземных толчков. Он сам был, как землетрясение! Как же давно все это было! А все туда же, острит! Дом полковника прямо напротив моего, и я видела как-то, как он стоял у калитки, когда мимо проходила Мария. Он нарочно отвернулся, чтобы только не встречаться с ней взглядом! Ее уже и след простыл, а он еще полчаса глядел в тот конец улицы, где она скрылась! Только бакенбарды развевались по ветру. Мыслитель! Знаю я его мысли! Мужчины так глупы!
Или взять, к примеру, доктора Уртадо. Он всегда заходит ко мне по четвергам. Для консультации. Посмотрит на мой нос, который врачевал сто лет назад, и при этом на его лице такое выражение, будто он судьбу мою решает. Мол, трудный случай! Глаза выпучит. Брови распушит. У доктора Уртадо брови пышнее, чем усы у нашего Генерала. Но я-то прекрасно знаю, о чем он в этот момент думает. О кукурузных чураско с говядиной, которые я ему, как всегда, предложу после всего отведать.
Он привык к моим чураско еще в те времена, когда был моим мужем, и с тех пор жить не может без того, чтобы не полакомиться ими хотя бы раз в неделю. За едой я ему и сказала, что ко мне завтра зайдет „эта негодница Мария“. Так он даже жевать перестал! Смотрел на меня так, что я боялась, как бы его мохнатые глаза не вывались в тарелку. А ведь, кажется, что ему за дело до бедной девушки? У него отбоя от пациенток нет. Правду сказать, доктор он еще тот, только и знает, что свои носы, но зато в этом он — настоящий мастер! Женщины со всего Сантьяго записываются к нему на консультацию за несколько лет, чуть ли не с рождения. А в приемной всегда толпится несколько дам, желающих получить консультацию вне очереди. И каждую ему удается убедить в том, что ее носик великолепен и не нуждается ни в какой косметической операции. Доказательства, которые при этом предъявляет доктор, не оставляют места для сомнений в верности диагноза. Ни одной не отказывает! И если Мария не задрала нос после консультации у доктора Уртадо, то это что-то значит! Впрочем, пусть судят ее, как хотят, да я и сама при каждом удобном случае ругаю ее потребной девкой, стараясь отвести глаза всем этим дурням. Ведь что бы они ни подумали о ней, все равно все их мысли будут об одном и том же. Молодец эта Мария!
Никому не позволяет водить себя за нос!
