Люди в этом вязко-текучем мире делали, что хотели. Ванглен не раз видел, как женщина под взглядом мужчины меняла цвет глаз, черты лица и даже телосложение. Если встречались двое мужчин, то один из них, если они общались достаточно долго, через некоторое время начинал превращаться в женщину. Однажды Ванглен наблюдал за мужчиной и женщиной. Из какого-то чудачества мужчина вдруг начал превращаться в женщину, а женщина на его глазах становилась мужчиной. В процессе превращения они выглядели довольно забавно и от души смеялись друг над другом, но чем дальше заходила шутка, тем серьезнее и длиннее становились взгляды, которыми эти двое обменивались. Наконец им стало мало взглядов, и они принялись лепить друг друга ласками. А потом они слились в долгом поцелуе. Буквально. Их губы срослись. Их животы слиплись. Их объятия становились все теснее. Поцелуй все длился и длился, пока оба не стали одним целым. В момент полного слияния их общая плоть содрогнулась в сладострастных конвульсиях. Наконец блаженные лица обоих стали проступать сквозь затылки. Так, с выражением сладкой муки, они проходили друг сквозь друга, пока вновь не стали собой. Правда, было видно, что они настолько обалдели от произошедшего, что не сразу могли понять, кто из них кто. Они с удивлением разглядывали собственные руки и ноги, ощупывали друг у друга лица, находили различия и знакомые черты. Судя по всему, они стали друг другом.
Люди могли сливаться в самых разных позах. Ванглен видел мужчину, по пояс вросшего в спину женщины. Он видел женщину, с головой ушедшую в живот мужчины. Слияние могло происходить быстро, а могло длиться днями. Люди могли сочетаться самым странным образом. Лицо одного могло появиться на причинном месте другого. Однажды Ванглен видел, как у мужчины вдруг стала проступать женская грудь и он начал ласкать ее своими четырьмя руками. Он видел женщину, которая сделалась со спины точно такой же, как с лица, чтобы быть сразу с двумя любящими. Он видел двух женщин, которые в порыве страсти разорвали своего мужчину надвое. Часто слияние больше напоминало борьбу, чем любовь. Люди сливались по трое, в каком угодно количестве и сочетании партнеров. Иногда после этого их становилось больше. Иногда — меньше. Откуда брались лишние и куда исчезали недостающие, было непонятно.
Ванглена местные жители не замечали. Они были явлениями разного масштаба и видели друг друга лишь благодаря атмосферным линзам. Ванглен просто исчезал из поля их зрения при попытке сблизиться. Он для них все равно что не существовал. Но однажды он все-таки удостоился долгого и пристального внимания со стороны местной женщины. Она решила побороться с ним взглядами, но, конечно, проиграла и прямо на его глазах превратилась в Киллену. Ванглен даже отлетел подальше, чтобы лучше разглядеть ее. Его сердце колотилось в груди, хотя Ванглен прекрасно сознавал, что это не Киллена, а лишь видимость ее, и стоит ему отвернуться, как она вновь превратится в женщину, которая ловит взгляды. Он даже не был уверен, что это женщина, а не животное или, скорее, атмосферное явление. Что это не был просто воздух, которым дышал Ванглен.
«Я честный священник и поэтому никогда не говорю людям, что Бог есть. Я лишь верю в то, что Он есть и что все, что происходит вокруг нас, происходит в согласии с Его волей и преисполнено высокого смысла. Именно вера помогла мне выстоять во времена растерянности и хаоса, когда никто вокруг не понимал, что происходит со всеми нами. Именно вера помогла мне со смирением принять крах всего, что люди веками считали смыслом существования. Вера помогала мне сохранить твердость и поддерживать слабых в самых трудных ситуациях, с которыми мне приходилось сталкиваться за годы службы полковым капелланом. Но верить в то, что Бог есть, — это лишь половина веры. Я не только верю, что Бог есть. Я верю в Него, верю в то, что Он прав, делая то, что Он делает с нами. Мы — лишь форма жизни. Форма, а не ее содержание. Кто нам дал право судить о том, что это значит — жить по-божески. С чего мы взяли, что можем быть правы в том, что считаем правотой? Как мы смеем думать, что можем ошибаться и что хоть какие-то из наших действий способны оскорбить Бога? И если наша праведность испокон веков вступала в неразрешимое противоречие со всем тем, что мы чувствуем на самом деле, то не справедливо ли то, что с нами произошло? Слава Богу, наконец мы перестаем быть людьми! Но это нелегко. Жить — и не стыдиться этого! Я всю жизнь смирял плоть. Я всю жизнь изнурял ее. Я честный священник и не делаю вид, что не чувствую ничего такого, что чувствую на самом деле. Каждый день, каждую минуту я веду напряженный внутренний поиск, обследуя самые темные закоулки своей души, а не завелось ли в них что-то за те недолгие минуты, что я ослаблял свой духовный взор. Я не даю ни единому греховному желанию шанса ускользнуть от моего внимания.
