«Цветы. Одни цветы вокруг! Одежду после прогулки приходится вытряхивать от пыльцы, как от пыли, а утром она толстым слоем лежит на подоконнике и всех предметах в доме. В ветреный день на улицах — метель из лепестков. Птицы падают на лету, задыхаясь от ароматов. Неделю не поработаешь садовыми ножницами, и окна зарастают так, что света белого не видно. Говорят, цветы разрослись так после того, как их стали удобрять пеплом из сожженных отходов работы биореакторов. Сегодня утром увидел цветок, который пророс у кровати прямо сквозь пол, как раз между тапочками. Чуть пальцы не сломал, пока выдирал его. А зачем? Все равно вновь продерется, раз уж однажды пробил себе дорогу. Да и не цветы это вовсе. Доктор говорил, что это что-то вроде грибов. Словом — плесень. Эти цветы не вырывать, а соскребать приходится. У меня по всем углам — мох и цветы. Траву лишь в центре комнаты удается вытоптать. А на кухне выросла целая роща. Я горжусь своим домом, но особенно — кухней. Заглянул как-то в раковину — а там грязной посуды не видно из-за плесени. В ванной — грибы. Муравьиные дорожки по всем стенам. Ландшафтный дизайн. Все-таки дом архитектора! Но это так — безделица. На самом деле я думаю совсем о другом. Как же это трудно — все время думать об одном и том же. Днем и ночью. Я все время думал об этом в армии. Все время думаю об этом теперь. Читать не могу. Любая книга кажется мне порнографией. Даже Устав! Фу, какие мысли лезут в голову! Какие сумасшедшие идеи! У меня весь дом завален набросками проектов, хотя я прекрасно знаю, что все они неосуществимы. Сейсмическая обстановка в последние годы все ухудшается. Трясет так, что и на земле не устоишь. Не говоря о моих небоскребах. Похоже, скоро весь этот город провалится в тартарары. Если раньше его не смоет море. Донна Молина очень любит разглядывать мои рисунки. Говорит, что при виде моих башен у нее сразу твердеют соски. У донны Молины соски твердеют даже при виде огрызка карандаша. Впрочем, я ни на что и не претендую. Всю жизнь проектировал казармы. Единственное, о чем стоит вспоминать, — проект антарктической военной базы, этот колоссальный подземный небоскреб. Нам так и не сказали, для чего это нужно. Задача была сформулирована весьма просто: спроектируйте бункер так, чтобы даже вы сами не смогли найти из него выход, если, не дай бог, конечно, окажетесь там. Кажется, они готовят убежище для человечества. Военные есть военные, и все это больше походило на колоссальную тюрьму — сплошные коридоры, лестницы, камеры. Я выполнял лишь часть проекта и, хотя эта работа отняла половину моей жизни, мне трудно даже представить весь проект целиком. Ведь были еще тысячи архитекторов, и работа одного была лишь частью работы другого, и наоборот. Я выходил в отставку, а проектирование все продолжалось, несмотря на то что строительство уже шло полным ходом. Мне до сих пор иногда снится, что я блуждаю в этих подземных лабиринтах в поисках выхода, которого нет. Я оттого, быть может, и взялся за свои небоскребы, чтобы избавиться от этих темно-сладких кошмаров, вывернуть их наизнанку. И хотя вряд ли кто-то это замечает, но возле каждой из своих башен я рисую маленькую фигуру. Это не для масштаба. С человеком мои проекты несоизмеримы. Именно поэтому я и рисую ее. Никто этого не знает, но эта маленькая фигурка — Мария. Удивительная Мария! С тех пор как появились таблетки, не стало некрасивых женщин. Но когда я смотрю на Марию, то мне начинает казаться, что дело не в таблетках. Ее красота — не от мира сего. Когда я смотрю в глаза донны Молины, то вижу лишь две таблетки.
Когда я гляжу в голубые глаза Марии, то вижу небо без небоскребов».
