— Я ведь добрый, Мария! Но я могу быть злым, если ты этого захочешь.
Но сейчас я добрый. Если хочешь, я дам тебе таблетку, — майор подождал немного, но, видя, что Мария молчит, продолжил с неподдельным сочувствием: — У меня сердце разрывается, на тебя глядючи. Я знаю, что ты уже сутки обходишься без любви. Я специально распорядился, чтобы тебя никто пальцем не тронул, даже если ты начнешь биться головой о двери своей одиночной камеры. Вижу, что ты держишься молодцом. Но надолго ли тебя хватит? Тебе известно, что происходит с людьми без любви? Без любви люди сходят с ума. А еще я знаю, что тебе уже сутки, как не давали таблеток. Тебе известно, что происходит с людьми без таблеток? Это будет почище сумасшествия. Это похоже на аллергию. Аллергию на воздух, на солнечный свет, на цветы, на мужчин и на женщин, на собственные мысли, на собственное существование. Человек теряет способность трезво смотреть на вещи. Он перестает видеть то, что есть. Вместо мужчин и женщин ему начинают мерещиться какие-то фантастические чудовища. Обычные люди кажутся монстрами. Разве я похож на монстра, Мария? А ведь я стану им, если ты и дальше будешь упорствовать.
Майор вышел из-за стола, и стало видно, что на поясе у него повязан кожаный фартук. Он обошел вокруг Марии, внимательно ее разглядывая, затем остановился у нее за спиной и горячо зашептал в самое ухо, будто это не он, майор Санчес, а кто-то другой, какой-то неизвестный друг, подсказывает Марии, что ей надо делать.
— Сейчас тебе предстоит сделать выбор, Мария. Так сделай же его! Если не хочешь мучиться, то мучай. «Да» — это ад наоборот. Если не хочешь говорить «да», скажи «нет». Но ты должна сделать выбор. И не надо казнить себя, Мария! Это сделаю я.
Мария молчала, и Санчес вновь распрямился, стал собой, властным и смешным человечком. Он принялся ходить вокруг Марии кругами, и стало видно, что под фартуком на нем надеты кожаные штаны с огромными прорезями на насиженных ягодицах. Фартук и штаны отвратительно скрипели. На ягодицах явственно виднелись следы недавней порки.
— Я мог бы просто отправить тебя на Стадион. Но я вижу, что для такой, как ты, этого мало. Стадион — это для тех, кого еще можно спасти. А я смотрю на тебя, и мне все больше кажется, что ты не нуждаешься в спасении. Таким, как ты, — прямая дорога в Антарктиду. Ты понимаешь, что такое Антарктида? — майор громко щелкнул суставами пальцев. — Я расскажу тебе. Тебе, разумеется, известно, что наши замечательные таблетки являются продуктом процессов, происходящих в особых биореакторах. Успехи фантастические! Проблема лишь в том, что эти процессы совершенно неуправляемы. Цепочки аминокислот, которые мы выпариваем из биомассы, стали столь сложны, что даже просто расшифровать их структуру нашим ученым уже не удается, не говоря о том, чтобы как-то интерпретировать ее. Бактериальная масса в биореакторах становится все «умнее». Она научилась бороться со всеми мыслимыми болезнями, но, похоже, на этом не остановилась. Она начала сама изобретать невиданные, никогда не бывавшие в природе болезни, чтобы бороться с ними. Наши ученные до поры до времени могли судить об этих болезнях лишь по косвенным признакам, по все новым и новым изменениям в структуре аминокислот, которая продолжает усложняться, несмотря на то что никаких болезней на земле больше нет, ни новых, ни старых. И тогда ученые поняли, что новые болезни появляются в самой массе, в самом реакторе. И это страшные болезни. Они способны сожрать человека за считанные минуты, а то, что остается от него после «лечения», уже не назовешь человеком. С точки зрения таблеток, сам человек — это болезнь. Так вот, Мария, Антарктида — это вовсе не место ссылки для неисправимых романтиков, как ты, наверное, думаешь. Там, глубоко подо льдом, мы организовали лабораторию, в которой проводятся опыты. Нашим умникам мало косвенных свидетельств. Они хотят все видеть воочию. И для этих опытов им нужен человеческий материал. Ни к чему больше не пригодный человеческий материал. Теперь ты понимаешь, что тебе грозит, Мария, если я вдруг решу, что ты ни на что не годишься? Стадион покажется тебе раем по сравнению с Антарктидой.
Майор Санчес остановился и еще раз обозрел Марию с ног до головы.
Пот заливал ему глаза. Мария молчала, и майор снова заскрипел кожей.
— Ты, наверное, думаешь, что Бог позаботится о тебе. Ведь ты такая хорошая! Так думали многие на твоем месте. И, в общем, так оно и будет. Но в каком смысле? Тебе известна теория о множественности миров? — майор сделал паузу, давая Марии время для ответа, но она снова не сказала ему ни «да», ни «нет», и майор со вздохом продолжил:
