— У них в доме кое-кто бывает. — Незнакомка прикрыла глаза. Взгляд ее сквозь упавшие черным частоколом ресницы приобрел интригующую таинственность. — Представляете? Кое-кто входит, а у Аркадия Аркадьевича на крышке бара (у него чудесный домашний бар, чешский), на полированной крышке как бы нечаянно забытая ваша книга. А? Представляете? Трудно сказать, чем это может кончиться.
— Послушайте! Э-э… Может, не будем посылать Аркадию Аркадьевичу? Вдруг да… неважно кончится?
Незнакомка махнула рукой.
— Ради бога! Плохо вы знаете Аркадия Аркадьевича!
— Я его совсем не знаю!
— В том-то и дело! А… — тут она качнулась и, совсем смежив глаза, шепнула мне на ухо имя довольно известного поэта, — знаете?
Я кивнул.
— Так его Аркадий Аркадьевич вытащил.
— Откуда? — испугался я.
Она снова отмахнулась от меня рукой в черной кружевной перчатке.
— Вы как маленький, ей-богу! Пишите! Максимум теплоты, и вы еще услышите о себе.
Я начал мучительно придумывать автограф таинственному Аркадию Аркадьевичу. Что же ему пожелать?
— Кем он хоть работает? — спросил я, зайдя в творческий тупик.
— Н-не надо! — Незнакомка таинственно приподняла ажурный палец. — На этом не акцентируйте. Просто… пожелайте ему… успеха. Нет! Успеха у него хватает. Счастья?.. Нет! Жена это может превратно истолковать… Здоровья? Тоже не надо! Здоровье у него не ахти, но он, как всякий настоящий мужчина, бодрится… О! Пожелайте ему новых высот! Отличная мысль!
— Высот?.. Он альпинист?
— Гм… В некотором роде. Тут есть подтекст, улавливаете?
Я снова кивнул и закончил автограф Аркадию Аркадьевичу метафоричной строкой о высотах.
— Так! — Незнакомка, внимательно проследив за моей авторучкой, удовлетворенно кивнула и кинула шестую книжку в никелированный зев черной сумки. — Так… Теперь осталась Мария Федоровна. — Глаза Незнакомки обрели недобрый блеск. — Тут нам с вами о-очень подумать надо. О-очень!
— Гражданочка! Имейте совесть! — загудел за спиной дамы вислоусый дядька в реглане и полинявшей морской фуражке со старым крабом. — Другие, может, тоже…
Тут я оглянулся и к своему радостному ужасу обнаружил, что почти у всех окруживших меня плотным кольцом покупателей синели в руках мои книжки.
— При чем тут совесть? — чуть откинув голову назад, спросила Незнакомка. — Пять минут назад человек никому не был нужен! Я первая открыла товарища поэта. Впрочем… Мне все равно надо подумать насчет Марии Федоровны. Я уступаю свою очередь. Пока… Вы тоже думайте, — дала она мне задание и, ледокольно расколов кольцо окружающих левым плечом, вышла из круга на оперативный простор магазина.
— Пышить! — Вислоусый дядька прижал к прилавку раскрытую на титуле книжку. — Пышить так!.. Экипажу парохода «Мангышлак». Три фута под киль! Подойдет?
— Подойдет! — Я с радостью написал предложенный автограф. Дядька, перечитывая его, немного посопел, молча кивнул, стал пробиваться к выходу.
Девушка с тихим застенчивым взглядом что-то прошептала, протянула мне книжку. Ее фамилию я переспрашивал дважды. Потом подписал «Синюю границу» студенту политехнического, пожилой женщине, державшей за руку притихшего пятилетнего мальчугана Сережу. После пространных надписей домочадцам и друзьям Незнакомки мне было стыдно ставить новым читателям, с почтительной молчаливостью подавшим книжки, короткие автографы. И я старался. Я расспрашивал их о жизни и, сообразуясь с ответами, писал добрые слова пожеланий. «Спасибо», — говорили они. «Спасибо вам!» — отвечал я.
Последним подошел ко мне паренек лет тринадцати и тоже протянул «Синюю границу».
— А интересно тебе будет? Тут в основном лирика.
— Интимная? — Веснушки на носу паренька дружно взлетели и застыли.
— Лирика есть лирика! — с непонятной строгостью ответил я и написал самый короткий в этот день автограф.
— Эврика! — Рядом выросла озаренная открытием Незнакомка. — Эврика! Вечной вам молодости и неувядания!
— Мне?
— Господи! Марии Федоровне!
— А!
— То-то же! — Она смотрела на меня, как победительница трудной викторины. — Улавливаете подтекст?
Я пожал плечами.
Незнакомка махнула рукой:
— Все равно пишите. Просто не знаете вы Марии Федоровны!
После ее ухода в магазине осталась почти больничная тишина, призрачное облако «духов и туманов» и торопливо сунутая мной в карман записка. Как позже выяснилось — с телефонным номером, после которого многозначительно торчал восклицательный знак.
Я стоял у прилавка, совершенно опустошенный от интенсивной раздачи добрых пожеланий, и боялся взглянуть на продавщицу. Мне казалось, она заметила, как, что-то проворковав, Незнакомка ткнула в мою руку записку. И вообще мне вдруг стало чего-то стыдно.
Осторожно покосившись, я увидел, что продавщица тоже смущена. Розовым, неровно подрезанным ноготком указательного пальца она тихо постукивала по приготовленной мне пачке «Синей границы», ядом одиноко синел еще один экземпляр. И вдруг девушка тихо выдохнула:
— Напишите и мне, если вы не сердитесь, конечно…
