Наверное, взглянул я на Ивана Аристова с жалкой беспомощностью, потому что тот опустил глаза и грустно вздохнул.
Утром следующего дня я не смог заставить себя съесть ни одного яблока. К терапевту шел, как на заклание.
Самое странное — давление оказалось в норме. А вот яблоки я не ем до сих пор…
Где-то в Средиземном море, на траверсе полыхнувшей ночью темно-багровым заревом Этны, меня, наконец-то разыграли. Так уж полагалось. «Новичок?.. Надо разыграть!» Но я «купился» не сразу. Сказался тут невесть какой, а все же опыт военно-морской службы. «На клотик чай пить» или там «принести ведро компрессии» — такие номера со мной не проходили. Не вышло и с «необитаемым неизвестным островом». Это в Средиземном- то море! Поторопились, братцы! Я откровенно рассмеялся, и тогда мне рассказали трагикомическую историю одного розыгрыша.
…Промысел заканчивался. Зачастили штормы. Потом, когда погода утихомирилась, обнаружилось полное «бескитье» в этом районе. Люди устали. Моряки слонялись, мрачные от безделья и от перспективы нового перехода в другой район. И вот тогда-то… Видимо, было на то благословение и капитан-директора. Потому что не как- нибудь, а по судовой трансляции объявили: «Внимание! Внимание! Вчера китобойное судно «Безупречный-32» обнаружило (следовали долгота и широта) неизвестный географической науке, не нанесенный на карты остров. По просьбе Академии наук СССР на остров необходимо высадить группу добровольцев из числа наших моряков, дабы водрузить над островом флаг и, проведя предварительную разведку, дождаться специальной научной экспедиции. Добровольцев просят записываться у старшего помощника капитана! Товарищи китобои! Внесем свой вклад в развитие географической науки!»
Товарищи китобои заскребли затылки. Оно-то, конечно, внести вклад необходимо было бы, но… Все, глядишь, через неделю-другую домой двинут, а ты, значит, оставайся в Антарктике? Сиди, как пингвин какой, на острове и дожидайся научной экспедиции. А сколько ее ждать придется? Это после семи-то месяцев рейса, когда, казалось, совсем немного — и родной маяк увидишь! Есть над чем задуматься! Но — великодушен и самоотвержен моряк-китобой.
К вечеру в старпомовском списке значилось что-то около полусотни добровольцев. Все новички почти.
Закипела подготовка к высадке. Чего только не придумали! И медицинский осмотр, и выдачу шоколада, и получение особых комплектов одежды, и письма родным, и коллективные — в «Комсомольскую правду», и распоряжения-заявления в бухгалтерию по поводу заработанных на промысле денег.
С каждой новой затеей ряды добровольцев редели. Особенно повыбывало доброхотов на операции, связанной с бухгалтерией. «Это как же понимать?.. Жена теперь в точности всю мою зарплату знать будет?..»
Однако с десяток энтузиастов осталось в строю и после бухгалтерской диверсии.
И тогда была взорвана главная бомба. Вновь прогремел по всем судовым динамикам хорошо поставленный голос: «Мы только что приняли по радио новую инструкцию Академии наук. Дабы членам экспедиции не занести на необитаемый остров опасных микробов, всем участникам высадки необходимо поставить клизму из морской воды!»
Еще семерых энтузиастов как ветром сдуло.
Трое — новички все — решили пострадать ради науки до конца…
Или вот тоже как-то прозвучало объявление: «Преподавателю физики товарищу Санькову получить на баке у боцмана спасательный инвентарь! Повторяю…»
Можно было и не повторять. Невысокий, щуплый на вид преподаватель вечерней плавучей школы Сергей Сергеевич Саньков выронил от неожиданности сигарету, тут же испуганно поднял ее и торопливо бросил в красную кадушку с водой — предмет любовных забот пожарного помощника.
— Это… почему же только мне? — помаргивая густыми, как у девушки, ресницами, спросил он директора школы Ивана Аристова.
— Другие, стало быть, уже получили, — притворно зевнув, чтобы скрыть улыбку, ответил коллеге Иван.
Саньков, пожав плечами, направился на бак…
Монументально возвышалась над баком, над синевой океанской обтянутая брезентовой робой литая фигура боцмана.
Саньков нерешительно подошел, вопросительно глянул под кусты боцманских бровей.
— Товарищ Саньков? — Боцман старался говорить тихо, возможно, ему казалось — проникновенно, но все равно голос его прослушивался и на мостике, и в узких проходах по обеим сторонам спардека, где притаились моряки.
— Да, да! — поспешил согласиться новичок-преподаватель. — Я Саньков, Сергей Сергеевич.
— Та-ак… Куда приписаны по шлюпочной тревоге, товарищ Саньков? Помните?
— А как же! Лодка номер пять. Гребец.
— Не лодка, а бот, товарищ Саньков. Запомните. Лодочки будете брать на прокат в парке Шевченко. На скумбрийку с вами сходим, живы-здоровы будем, — поучительно рокотал боцман. — А тут, на океанском судне, — бот!
— Хорошо, бот.
— Так-то… Значит, запомнили: гребец, бот номер пять. Получите к сему спасательный инвентарь и распишитесь. — Боцман ткнул коричневым узловатым, как старый корень, пальцем в ведомость, прижатую к днищу бочки гайкой.
