Однако, против нашего ожидания, дядя Вадя равнодушно миновал играющий всеми цветами радуги прилавок винного отдела, прошел в самый дальний угол и там попросил полусонную продавщицу взвесить килограмм яблок. Причем указал дядя Вадя на самые никудышные, зеленые, как тоска. От одного взгляда на них жизнь заметно утрачивала свою ценность.
— Кислые? — спросил дядя Вадя.
— Кислые! — обрадованно призналась продавщица. Мол, откажутся — и дремли дальше, досматривай вторую серию. Но не тут-то было! Дядя Вадя только слюну глотнул. — Порядок! Пожалуй, полтора кило нам дайте…
Мы с Иваном переглянулись, пока ничего не понимая.
Расплатившись, дядя Вадя скомандовал нам: «Пошли!» и опять равнодушно миновал винный прилавок.
Вскоре мы сидели на скамейке бульвара под раскидистым зеленым шатром старых, может, еще помнящих Пушкина деревьев. Дядя Вадя протянул нам сигареты, закурил сам. Курили молча и сосредоточенно, словно, едва мы докурим, предстоит нам нелегкий, с риском для жизни подвиг. Впрочем, так почти и случилось…
Едва я отбросил сигарету, дядя Вадя протянул мне кулек с яблоками:
— Ну — давайте!
Я пожал плечами, виновато улыбнулся:
— Спасибо, но… как-то не очень уважаю яблоки. Я, знаете ли, больше грушу или там… арбуз.
— Соленый? — понимающе уточнил дядя Вадя. — Это конечно!.. Но — надо! Рубайте яблоки. И чтоб килограмма как не было!
— Зачем же так?
— Медкомиссию проходить собираетесь? — Дядя Вадя начинал сердиться. Он нетерпеливо потряс кульком, и от этого яблоки застучали, как бильярдные шары. — Вот и ешьте. Съедите — давление будет в ажуре. Гарантирую как проверенный факт.
Я оглянулся на Ивана Аристова. Тот развел руками.
— Ну, что ж…
Я решительно впился зубами в первый зеленый шар… Деревья передо мною странно качнулись, а затем поползли, мерцая, в разные стороны, множась и разбухая, словно отразились в зеркалах комнаты смеха. Перед глазами запрыгали разноцветные блики… Я урчал и извивался, будто сидел не на скамейке, а на горячей сковородке, хотя мне было холодно.
Где-то на третьем яблоке наступила анестезия. Я уже не ощущал ни кислоты, ни горечи. Просто жевал. В эти минуты я, наверное, смог бы с успехом заменить ассистента Кио. Наверняка, язык мой можно было колоть булавками, до того во рту все задубело.
…Осталось еще два огромных ядовито-зеленых шара. Я вытащил из кулька очередной совершенно равнодушно. Но, видимо, что-то произошло с моим лицом. После Иван Аристов мне признался: «Тебя как-то скособочило, и глаза стали странные, вроде ты внутрь себя смотришь».
Тогда он рванулся к дяде Ваде:
— Слушай! Может, хватит ему, а?
Дядя Вадя покосился на меня и тоже, наконец, что-то заметив, спросил:
— Как вы?..
Я махнул рукой.
— А что я? Я еще могу. Я… — И тут я так икнул, что воробьи метнулись с платана, словно после выстрела, а две девушки, проходившие мимо нас, переглянулись, нервно рассмеялись и на всякий случай прибавили шагу.
Вот тогда-то Иван и вырвал у меня кулек. Скомкав бумагу вокруг последнего яблока, он швырнул его в кусты, и там оно шлепнулось тяжко, как ядро на стадионе.
— Слабость чувствуете? — спросил дядя Вадя.
— Чув… — Голова моя резко дернулась.
— Тогда давайте! — Жестом полководца дядя Вадя указал на «Водздравотдел». — А мы с Иваном вас подождем.
Востроносенькая девушка с косичками вразлет, отобрав мое направление, почему-то сразу втолкнула меня в кабинет невропатолога.
Добродушный лысый толстячок старательно колотил никелированным молоточком по моим локтям и коленкам. Конечности мои подрагивали, вероятно, в положенных пределах, потому что врач спокойно покачивал лысиной, приговаривая — Та-ак-с… Отлично! — Он еще раз ударил меня по коленке, и тут я задрожал. Меня вдруг, начало знобить — зуб на зуб не попадал. Теперь вздрогнул он. Да как вздрогнул! Он отскочил от меня, склонил голову к самому плечу и так, с перекосом, стал настороженно разглядывать.
— Что это вы? — тихо спросил он. — Или волнуетесь?
— Волнуюсь!
— А как у вас… желудок? А? Не жалуетесь?
— Я… я яблоки ел!
— Хм… Странная реакция на яблоки. Вы подскажите терапевту. Может быть, следует взять у вас желудочный сок?
Тут что-то внутри меня сработало, и кислая напористая волна ринулась во мне снизу вверх, ударила в нос. Сильно ударила! Слезы у меня брызнули, а под правой ноздрей в радужно поблескивающей бульбе отразился, невероятно раздавшись вширь, оторопевший невропатолог.
— Ну-ну! — поднял он короткую руку. — Не надо так волноваться. Достаньте платок и… одевайтесь.
Потом я дрожал в глазном кабинете. Дрожал, приседая, у хирурга, поразил ларинголога странным зеленоватым налетом в гортани… Когда востроносенькая подвела меня к дверям с табличкой «терапевт», за которыми как раз и замеряют давление, они оказались закрытыми. Девочка грустно причмокнула:
— Поздно вы пришли! Терапевта пройдете завтра. Приходите… часам к девяти.
…Дядя Вадя сокрушенно качал бронзовой головой.
— Завтра этот гастроном выходной! Где вы найдете такие яблоки — ума не приложу! Попробуйте на Дерибасовской в одиннадцатом магазине. Только просите покислее!..
