Около бочки стояло ведро с темной кашицей, издававшей весьма странный аромат. Рядом покоилась могучая бухта толстого каната. Спасательный инвентарь довершало весло. Боцман его поднял, и тогда я чуть не присвистнул от удивления. Где они отыскали такое длинное — словно с петровской галеры, — до сих пор не знаю!
С не меньшим удивлением уставился на весло и Саньков.
— Зачем же мне… такое большое? — робко спросил он.
— Эх, товарищ преподаватель! — Боцман укоризненно покачал головой. — Об вас же пекусь. Длинное! А ведь как раз из физики нам известно, как большое плечо рычага помогает в работе. На море вы новичок, греблей, по всему видать, не занимались. Вам же легче будет, если что, с длинным-то веслом. Опять же от акул отбиваться… Акул? А вы как думали? Плотвишка в океане не водится.
Саньков вздохнул:
— Куда ж я с ним денусь? Оно в каюту и по диагонали не уложится.
— Продумали! — поспешил успокоить Санькова боцман. — Диагональ вам ни к чему. Вы вот что, товарищ преподаватель… Над входом в свою каюту прибейте пару гвоздиков к переборке, Вася вам выдаст.
Стоявший рядом матрос Василий Синелуков кивнул.
— Прибейте, значит, — продолжал боцман, — и чуток кверху их загните. Коридор длинный — весло-то и уложится. И в каюте никакого стеснения, и весло всегда под рукой. Чуть тревога — вы на себя жилетик спасательный накинули, весло на плечо и к боту номер пять, согласно аварийному расписанию.
Саньков слушал боцмана, а сам, примирясь, должно быть, с веслом, косился на ведро с темной кашей, очень напоминавшей загустевшее сливовое повидло.
Боцман перехватил взгляд Санькова и пояснил!
— А это вам к веслу смазочный материал.
— Смазочный?
— Ну да! Для уменьшения трения. Опять же, чтоб ржавчина не съела.
— Так весло ж деревянное! А уключина? — сразу нашелся боцман. — Вы уж со мной не спорьте, товарищ преподаватель. Вторые вставные зубы на море проедаю. Сами потом, не дай бог случись чего, спасибо мне скажете. Опять же запах! В каюте от него, может, и не парикмахерская приснится, зато акулы его вовсе не терпят!
— Я думаю! — печально согласился Саньков.
— А тут вам и конец про запас. Конец? Ну да! Буксир, значит… — Боцман хлопнул рукавицей по бухте каната. — Допустим, встретило ваш бот судно, хочет взять на буксир, да жалко ихнему боцману, капиталистическому, свой канат на буксировке перетирать. А вы ему в мегафон: «Пардон, мистер или там мусье, а только мы при своем буксире». И тут же кажете ему цельную бухту. Не беспокойтесь, мол, в расход не введем. Совсем другой разговор пойдет. Опять же, если скажем, выпали вы из бота…
— Ладно! — отрешенно махнул рукой Саньков. — Только не донести мне, пожалуй…
— Продумано! — Боцман предостерегающе вскинул ладонь. — Товарищ Синелуков, — повернулся он к матросу. — Поможете товарищу преподавателю доставить спасательный инвентарь!
Синелуков поспешно нагнулся и, крякнув, взвалил себе на плечо бухту каната.
— А вы мне, пожалуйста, подпись учините! — Боцман скинул с ведомости гайку.
Так они и шествовали с бака на корму, где находились каюты преподавателей: впереди — Вася Синелуков, сгибаясь под тяжестью каната, за ним — Саньков с галерным веслом на плече и ведром «смазочного материала» в руке. Замыкал странную процессию оживший монумент боцмана.
То ли кто-то не удержался от смеха, то ли разглядел Саньков улыбки в глазах матросов, а только закралось в его неморяцкую душу сомнение. У трапа, ведущего в глубину спардека, был установлен телефон. Около него- то и запнулся Саньков. Прислонив к переборке весло, набрал номер каюты старпома.
— Алексей Савельевич, вот тут боцман…
Старший помощник капитана был в то утро не в духе и, оборвав объяснения Санькова, потребовал боцмана.
— Тебе что, боцман, делать нечего? — услышал Саньков в телефоне голос старпома. Услышал и поспешил в каюту налегке, бросив на полпути персональный инвентарь и притихшего у телефона боцмана.
А я никак не «покупался»! Почти месяц. Однако…
В самую теплынь умудрился простудиться. Еще накануне крепился, хотя и одолевал с утра раздирающий грудь кашель, а ночью снились сны, явно попахивающие абстрактным искусством — для меня верный признак повышенной температуры. Наш милый доктор Николай Иванович Калиниченко выдал мне биомицин и заставил глотать по две таблетки. Ох уж этот Николай Иванович!..
Я очень стыдился своего простудного заболевания, пока мог, скрывал его от окружающих. Боялся, как бы не сказали: «Вот морячка бог послал!» Но вскоре выяснилось, что это типичное морское явление. У многих китобоев — катар верхних дыхательных путей. И началась эта невеселая кампания с самого капитан-директора. Оказывается — так каждый рейс. Мы довольно быстро втягиваемся в теплый климатический пояс, все рвутся к холодной водице, обожают сквозняки, которых на корабле предостаточно. В общем — доктор спокоен. Меньше, говорит, будете «грехать» после тропиков.
