Потянулись минуты бессмысленного одиночества. Попытался уснуть — не тут-то было. Неделю молчавший телефон вдруг ожил. Звонили почти все мои знакомые. И у каждого оказывалось неотложное дело, все просили «на минуточку зайти». Согласно докторской инструкции я отвечал разбитым голосом, что неважно себя чувствую и закрыт в Каюте по указанию главврача. Друзья почему-то очень образованно рекомендовали мне лежать и поскорее поправляться. Позвонил и замполит. Сдавленным, как я позже узнал, от смеха голосом он предложил мне перекинуться до ужина в шахматишки.
— Жаль, что захворали. Ну да, наверное, обойдется!..
Ровно в восемнадцать Николай Иванович и Дим Димыч торжественно внесли в мою каюту тарелку с макаронами и стакан чая.
— А что, сегодня… без котлетки? — удивился я.
— Да котлетка-то была, — вздохнул доктор, — но вам следует воздержаться. Мясо, оно, понимаете ли, усугубляет…
Я вздохнул и лениво ковырнул вилкой макароны.
Не знаю, на сколько бы затянулась эта штука, но ее организаторы Николай Иванович Калиниченко и Дим Димыч явно перегнули палку. Дело в том, что они пытались не пустить меня и на киносеанс. Тут уж я действительно пришел в «состояние возбуждения» и, отшвырнув моих мучителей, выскочил из каюты под веселый обстрел лукавых взглядов, увы, слишком многих, посвященных в суть розыгрыша… И надо ж мне было так попасться на удочку! Утешал я себя тем, что «погорел», не в пример многим новичкам, по узкой медицинской, даже скорей фармацевтической, а вовсе не по морской части.
Еще на одесском рейде на кормовую палубу китобазы, мотоциклетно потарахтев, «припалубился» вертолет. Покачав упругими лопастями, он уснул красной стрекозой на отведенной ему площадке, а против меня, за столом кают-компании, возник стриженный под ёжик паренек с круглым и красным от щедрого загара лицом и настороженным взглядом.
«Синьор Помидор!» — немедленно окрестил я про себя нового сотрапезника.
Далее, наверняка, появился черт. Ибо кто ж иной мог дернуть меня за язык, когда я ни с того ни с сего подбросил моему соседу справа — главбуху флотилии — мыслишку вроде того, что вертолет в Антарктике — декоративное излишество. Дальность его полета ограничена, поэтому эффективность разведки сомнительна и вообще — дополнительные накладные расходы. Еще короче: курица — не птица, вертолет — не самолет!
Главбух отчего-то поперхнулся и бросил испуганный взгляд на моего визави. А Синьор Помидор запунцовёл еще ярче, резко поднялся из-за стола и, отшвырнув скомканную салфетку, направился к выходу.
У порога кают-компании его остановил укоризненный голос старпома:
— Между прочим, товарищ Шаманин, — заметил старший помощник, — офицер, покидающий кают-компанию, должен спросить разрешения у старшего.
Шаманин круто повернулся к старпому и, бросив на меня короткий взгляд совершенно побелевших глаз, глухо произнес:
— Извините! Разрешите п-покинуть…
Только тут я заметил на темно-синей тужурке, которую принял было за морскую, золотистую птицу Аэрофлота и прикусил язык. Раньше бы мне сообразить!..
Казалось, пути к вертолету мне навсегда заказаны. Шаманин при встречах со мной едва здоровался, и это было печально. Дело в том, что я, как бывший авиатор, рассчитывал полетать с китобойным вертолетчиком хотя бы в качестве наблюдателя — и вот на тебе!
Но случилось так, что в Атлантике приболел техник, неизменный спутник Шаманина в тренировочных полетах, и я, что называется, сделал шаг вперед…
Похоже, что командир вертолета опешил от моего нахальства. Что-то смущенно лепеча насчет своего авиационного прошлого, я заметил, как лицо Шаманина то бледнело, то вспыхивало до невозможной пурпурности, и не поверил своим ушам, когда он вдруг сказал:
— Добро!.. На связь с базой будете выходить через каждые десять минут!
— Есть, через десять минут! — Я с радостью взвалил на себя крест подчиненного Синьора Помидора.
— В случае приводнения вертолет покидаете только по моей команде.
— Есть…
Никакого приводнения не было. Полет прошел вполне нормально и даже более того — в воздухе было достигнуто полное взаимопонимание. Женя Шаманин разрешил мне минуты полторы подержать штурвал и убедился, что я не новичок в пилотском деле.
— А ничего!.. Чувствуешь машину. Потренировать — так, может, и толк будет.
Захлебываясь от восторга, я расхваливал аэродинамические качества вертолета. Но как только вернулись на базу, невидимый черт снова дернул меня за язык. Мол, жаль — нельзя на вертолете заняться высшим пилотажем.
— Но, — тут же я дал задний ход, — ведь и на торпедоносце петлю Нестерова не крутанешь!
— Не крутил?
— Нет, — признался я. — Торпедоносец — не истребитель.
— Ладно… Вот придем в Антарктику, полетим с тобой в дальнюю разведку…
— Полетим! — обрадованно перебил я и не придал особого значения озорным бесенятам, затаившимся в зрачках командира вертолета.
