— В голове не укладывалась такая простота мысли женщиноубийцы. В его эксперименте участвовал невольно и я, и не могу смириться с тем, что только из-за тринадцатой жертвы был выбран.
Наступила томительная минута, при которой с ожиданием смотрел ты на своего собеседника, но тот в ответ молчал, будто проверяя на выдержку, лишь когда тишина приняла отрицательный окрас, ты, не намереваясь более терпеть, решил заявить об этом, но Лапинский заговорил:
— А ежели это так?
— Простите?
— Вы отгоняете, быть может, верную мысль. Задумайтесь: что, если вы и сами были жертвой, но особенной, с тремя одёжками?
К чему он ведёт. При чём тут куртки? Или речь даже не о них…? А о чём?..
— Не понимаю.
— И не понять вам…
А вот это уже было немного… обидно, но, как правило, стариков, женщин — не бьют.
— Хм.
— Почему, когда у вас была возможность, вы не спросили обо всём у него там? Он лучше меня предоставил бы свою идею, не так, как я в дальнейшем — грубо.
— Потому что меня не интересовала судьба двенадцати, а только… Подождите, так это правда? Он (мир) существует? Но как? Ведь моё тело было приковано…
— Стоп, стоп, стоп! — поднял старик руку, притормаживая словесный поток. — Не будем торопиться и больше путаться во всём. Надо разобраться в одном, потом подойти к другому, а начнём мы обсуждать мир… э-э… как вы его называете…?
— …мертвецов.
— А, ну иначе ведь и быть не должно, — усмехнувшись, чуть издевательски проговорил он, рождая в тебе раздражение, — мы совсем отойдём от темы. У вас очень много вопросов, у меня есть на все ответы, но нет времени, чтобы на каждый дать, а как показывает практика, несмышлёных уйму, но не в обиду вам, конечно. — Он по-дружелюбному улыбнулся; тебе неприятно слышать подобного рода упрёки, хоть и не напрямую сказанные.
— Итак… что касается рубашек?
— Рубашек?
— То есть курток.
— Курток? Ну, их, насколько понимаю, тоже было три?
Первая в том мире — начальная стадия; вторая — твоя, третья — отцовская. Разве… это как-то связано между собой? Нет, определённо «одёжка» всё-таки не касается курток.
— Тогда, что вы подразумевали под…
— Точно не одежду. Это выбор или, лучше сказать, путь, один из которых позволит вам занять свою нишу в этом эксперименте.
— Я думаю, у меня их было два — спасти всех женщин или не дать заявленному в письме произойти, но потом остался лишь один — не позволить Лане умереть.
— Верно. Мессия (помощь всем, благополучный финал); равнодушие (кончина всех) и… Скажите, рождались ли у вас странные мысли по отношению к этому человеку?
— К чудовищу? Я хотел его убить.
— Третий — путь убийцы. В итоге ближе всего оказалась вторая одёжка…
— В этом… это и был его эксперимент? Поставить меня перед выбором и посмотреть, к чему в итоге я приду?!
Старик качнул неопределённо плечами.
— Может, и да. Может, и нет. Есть ведь кое-что ещё.
— И что же?
— Нумерация.
— Начинаю думать, что она не столь и важна.
— Но в его пирамиде занимает не последнюю значимость. Я бы сказал — именно это поможет вам кое-что прояснить. Доводилось ли вам слышать что-нибудь про богослова Евагрия?
— Определённо нет. Но коли это касается разговора про Бога, то не будем затрагивать этого. Если Маркус Лавинский хотел себя до Него возвысить, мне его жаль. Как и говорил: нормальным людям не приходится считать себя сверхчеловеком. Они не способны понять всех этих высокопарных идей. Кто из них поклонник Ницше — даже я его не читал.
Старик, дождавшись окончания, по-хитрому улыбнувшись, взяв трость и не спеша приподнявшись, направился небыстро к выходу, приговаривая:
— Пойдёмте, тут довольно душно стало мне. На экскурсию вы так и так опоздали. — Понимая, что разговор не закончен, и было о чём ещё узнать от него, последовал за ним.
— Пройдёмся? — оказавшись снаружи, полюбопытствовал он, и получив с твоей стороны согласие, спустился вниз, выбрав противоположное направление от принадлежащей тебе припаркованной машины; уходить далеко не хотелось, но раз в этой встрече не ты главное лицо, пришлось смириться. — Значит, не ознакомлены с трудами Ницше… Что же, что же, в контексте нашей беседы это не имеет значения: затронутая личность (убийца), конечно, по другой дороге проходила. Ежели вас смутило слово «богослов», то напрасно: даже вы со своими знаниями немногократными ознакомлены с Западной схемой Григория I о семи грехах.
Подул ветер. Вы завернули за угол. Скрип качели на детской площадке неприятно резал по ушам. Но качающемуся ребёнку было на это всё равно, а мать, сидящая на лавке, уткнувшись в книгу в наушниках, игнорировала это.
— А как семь грехов связаны с числом тринадцать?
— В нашем деле — никак, а вот восемь к четырнадцати — уже ближе. Не будем забывать, мы рассматриваем перечень Понтийского.
Вырулив из угла, игнорируя светофоры, промчалась фура. В неправильность неосторожного передвижения по улицам ей забибикали из машин, а какой-то плотный мужик удосужился вылезти из окна не полностью и отборным матом выругаться, но навряд ли адресат когда-нибудь получит словесную посылку, а вот окружающие — вполне.
— Значит, у него было восемь… Откуда взялась четырнадцатая женщина?
